Марва некоторое время перебирала травы, затем сказала:
— Вот теперь ты начинаешь понимать.
Я вопросительно посмотрела на неё.
— Что именно?
Она перевела взгляд на закрытую дверь, за которой совсем недавно скрылась пациентка.
— Почему люди становятся лекарями.
Я тоже посмотрела туда.
Дело было не в праве называться лекарем и не в безошибочности — её не существовало ни в одном мире. Смысл был в готовности увидеть чужую боль, принять ответственность и вовремя позвать того, кто умеет больше. В этот миг дом Марвы впервые показался мне не заимствованным убежищем, а местом, где я могла быть полезна.
Глава 4
Часть 1. Год спустя
Ровно год прошёл с того утра, когда я увидела Вальгард не из окна, а с дороги, ведущей к рынку. Последние недели лета медленно сходили на нет: по утрам воздух ещё держал тепло, зато вечерами с моря тянуло сырой прохладой; в саду Марвы наливались яблоки, а на рынке рядом с поздними персиками уже выкладывали первые осенние коренья.
Порой казалось, будто я прожила здесь всю жизнь. А временами накатывало прежнее, почти физическое ожидание: сейчас открою глаза в своей квартире, опоздаю на дежурство и по дороге привычно выругаюсь на сломанный кофейный автомат в сестринской. Ничего этого, разумеется, не случалось. Зато за прошедшие двенадцать месяцев я выучила свойства больше сотни местных растений, трижды едва не обожгла пальцы едким соком и пять раз всерьёз поругалась с Марвой из-за жара в сушильне. Наставница уверяла, что спорит не со мной, а с моим «варварским отношением к травам». Я подозревала, что при случае она поспорила бы и с самой погодой — и, по её твёрдому убеждению, победила бы.
— Сэрин! — донёсся из приоткрытого окна кухни резкий оклик.
Я отложила плетёную корзину и выпрямила спину:
— Слушаю тебя!
— Если ты снова перепутаешь белый горец с серебряным листом, я объявлю это сознательным вредительством!
Я тихо фыркнула себе под нос, уже зная продолжение этой старой перепалки:
— Тогда тебе придётся предоставить убедительные доказательства.
Из дома послышалось ехидное хмыканье:
— С превеликим удовольствием.
Я невольно улыбнулась. За этот год многое стало рутиной: ворчание Марвы из кухни, ранние пациенты у калитки, скрип корабельных снастей в гавани и чайки, будившие меня раньше петухов. Дом больше не казался временным убежищем — это тревожило сильнее, чем я хотела признавать.
Дом Марвы всё так же стоял на самой окраине, прижимаясь тыльной стороной к густой стене леса. Аптекарский сад стал для меня таким же привычным, как когда-то коридоры родного отделения. Я помнила расположение каждой яблони, каждого куста и грядки, но всё равно умудрялась периодически наступать на молодые побеги. Наставница считала это моим исключительным талантом к разрушению, я же списывала промахи на обычную усталость.