Я провела пальцем по тёплой от его руки рукояти и попыталась улыбнуться.
— Постараюсь не проверять столичное гостеприимство таким способом.
— Всякое бывает, — сдержанно отрезал кузнец. Он ещё раз слегка сжал моё плечо; потом убрал руку и провёл большим пальцем по свежему ожогу у запястья. Взгляд на мгновение упал на нож в моей ладони, будто он проверял, достаточно ли сказал металлом. Наконец Ранек коротко кивнул и вернулся к остальным.
У обочины ждала наёмная повозка с тканевым тентом и запасной осью, привязанной сбоку: дорога до Бергарда была длинной, а после весенних дождей — капризной. Возница молча подхватил мой сундук, затянул ремни, постучал носком сапога по колесу и забрался на козлы.
Я устроилась на жёсткой скамье. Узел Берта лёг у ног, корзина Лиры упёрлась в бок, Вальтерова книга потянула сумку вниз. С козел донеслось короткое цоканье языком.
Лошадь переступила с ноги на ногу, тент над головой хлопнул от утреннего ветра, и колёса наконец заскрипели по влажной мостовой. Сперва за поворотом исчезли Эмма, Берт и Ранек; крыши дома Марвы слились с соседними; город стал ниже, шире, будто расправился вдоль берега. Над гаванью торчали тонкие мачты, чайки кружили над причалом, а от моря тянуло солью и мокрым деревом.
Я смотрела, пока Вальгард не стал светлой полоской между морем и холмами. Позади оставались сад, кухня, письма под лентой, руки, которые знали, как закрывать ставни и где искать лейку для теплицы. Впереди — неделя разбитой дороги, Бергард, Академия, экзамены и чужой дом рода Арденваль. Я поправила сумку на коленях, нащупала через ткань угол Вальтеровой книги и впервые за утро не оглянулась.
Глава 21
Глава 21. Дорога и столица
Часть 1. Дорога
Первые часы я сидела вполоборота к окну и следила за лентой тракта за спиной. Вальгард давно спрятался за прибрежные холмы, но память упрямо тянулась назад — к серой кромке тумана, туда, где ещё недавно могли блеснуть знакомые крыши. Повозка качнулась на выбоине, ремешок дорожной сумки впился в ладонь, и я заставила себя отвернуться.
Экипаж был простой, но собранный на совесть: плотный тент не хлопал на ветру, рессоры терпеливо принимали ямы, кованые ободы звенели на каменных участках тракта. Под полотнищем быстро становилось душно; от мокрой шерсти плаща и прогретой кожи сидений тянуло тяжёлым дорожным запахом. Кучер — молчаливый, загорелый, из тех, кто меряет путь не милями, а сменой лошадей, — пообещал Бергард к утру восьмого дня, если дождь не сорвёт переправы.
Сначала путь ещё держался знакомых мест: густых лесов, ровных полей, дымков над деревнями. Потом деревья отступили. Полотно стало шире, обочины — вытоптанные; на перекрёстках появились сторожевые столбы с гербовыми отметками, у мостов — сборщики пошлин. Кучер всякий раз доставал дорожную грамоту. Где-то её едва касались взглядом и махали дальше, где-то долго сверяли печать, а однажды стражник задержался взглядом на сургуче письма в моих руках и вернул бумаги заметно быстрее.