Я ещё несколько минут сидела напротив него, слушая, как за стеной потрескивают дрова и воет в щелях сырой приморский ветер. Разговор закончился не примирением и не ответом — только новой тишиной, чуть менее враждебной, чем прежняя. Завтра мне придётся идти к кузне Ранека. Потом — снова открывать двери дома Марвы так, чтобы первый же приём не обернулся катастрофой. А где-то дальше, за шумом порта и зимним дождём, уже маячил Орвик. Вальгард ещё не сделал выводов. Но город не умел ждать долго.
Глава 12
Часть 1. Дом на двоих
Утром я обнаружила, что большая дубовая бочка на крыльце полна до краёв. Ночью опять лил затяжной приморский дождь, и по кованым ободьям всё ещё стекали холодные капли. С моря тянуло влажным ветром; серые черепичные крыши Вальгарда отдавали в небо сизую испарину. Здесь зима редко приносила настоящие морозы. Она действовала иначе: пробиралась под шерсть и кожу сыростью, от которой к вечеру начинали ныть суставы.
Я остановилась на пороге кухни, растерянно глядя на тёмное отражение предрассветного неба в воде. Вчера вечером бочка была заполнена едва наполовину, и я хорошо это помнила: на сегодня уже был расписан привычный порядок дел — колодец, печь, разбор лекарственных трав. Теперь самый тяжёлый пункт исчез сам собой, причём исчез до рассвета, пока я ещё спала.
Во дворе удивление стало острее. После ночного шторма у изгороди обычно собирались мокрые листья и обломанные ветки, но сейчас дорожка была выметена почти до земли. Под навесом лежала ровная стопка наколотых дров. Эта непривычная для Вальгарда аккуратность заставила меня насторожиться.
Дроу я нашла у дальнего края участка. Он стоял возле покосившейся изгороди со старым ржавым молотком в руке; я когда-то выкопала этот инструмент из хлама в дровяном сарае. В его широкой ладони молоток казался почти игрушечным. Я машинально отметила походку и скованность корпуса при взмахе. Левую сторону он всё ещё берег — уже не так явно, как раньше, но достаточно, чтобы стало понятно: глубокая рана на боку отзывается на каждое лишнее усилие.
— Вам нельзя перегружать руку, господин Дроу, — громко сказала я, подходя ближе по влажной траве.
Эльф точным ударом вогнал последний гвоздь в неподатливое дерево и лишь после этого повернулся ко мне.
— Можно, — хрипло и гортанно отозвался он на общем наречии.
— Нет, нельзя.
Вместо ответа Дроу скупо качнул подбородком в сторону выровненного забора. Я внутренне поразилась тому, каким разговорчивым он стал в последнее время. Получалось, этот невыносимый эльф изначально понимал общее наречие куда лучше, чем показывал. Он не притворялся глухим дикарём — скорее молчал, пока не считал слова необходимыми. Но от этого легче не становилось.