Я заняла столик у окна. Хозяйка принесла похлёбку, хлеб и кружку отвара; пока она расставляла посуду, я отметила двоих светловолосых эльфов с дорожными футлярами у стены, южных купцов над счётной дощечкой и магов у камина, сушивших перчатки над огнём. Один из магов сказал негромко: «Арденвали опять проталкивают свою линию в комиссии». Второй шикнул на него и кивком указал на мою дорожную сумку, где из-под клапана выглядывал угол письма.
— Первый раз так далеко от дома? — раздался над ухом спокойный голос.
Я подняла голову и увидела пожилую хозяйку заведения, опускавшую на столешницу поднос.
— Настолько заметно? — с улыбкой спросила я, слегка отодвигая тарелку.
— Для тех, кто сам когда-то впервые пустился в дорогу, — женщина усмехнулась, поправила передник и поставила передо мной кружку с горячим травяным отваром. — Не бойтесь. В Бергарде страшнее не те, кто смотрит на ваш герб, а те, кто делает вид, что не смотрит. Они обычно уже всё решили для себя.
Я рассмеялась тише, чем хотела, но улыбка быстро сошла. Письмо под клапаном сумки вдруг показалось слишком заметным. Я поправила ремешок, прикрывая его ладонью, и только тогда поняла: в столицу я везу не рекомендацию, а метку, которую другие умеют читать лучше меня. Позже, поднимаясь к себе, задержалась у окна. Во дворе дрожали фонари, от мокрой мостовой поднимался слабый пар, конюх проверял подпруги, кузнец гасил горн, тени переходили от двери к двери. Мир не ждал моих решений — он уже двигался дальше.
Я осталась у окна, пока у конюшен не погас последний фонарь. Впереди были ещё один полный день, последняя ночёвка — и утро, когда Бергард должен был подняться из тумана.
Седьмой день прошёл под низким серым небом, но холод уже не возвращался: после каждого короткого дождя воздух теплел, и влажная трава у обочин пахла так резко, будто лето стояло совсем рядом. Мы почти не задерживались: на мокрых станциях только меняли лошадей да забирали хлеб и горячий отвар, а потом снова тряслись по раскисшему полотну. Письмо жгло под клапаном сумки сильнее, чем сырость в сапогах; к вечеру я уже различала на встречных каретах гербы быстрее, чем лица.
Часть 3. Первый взгляд на Бергард
На восьмое утро, после последней короткой ночёвки у придорожной станции, кучер постучал по стенке экипажа ещё до рассвета.
— Поднимайтесь, леди, — в его голосе звучала едва скрываемая гордость. — Почти приехали.
Снаружи держалась предрассветная свежесть, но не холод. Небо на востоке только светлело, туман лежал в низинах молочными пластами, а дорога после ночного дождя темнела под копытами. Экипаж медленно поднимался на холм; лошади фыркали, ремни поскрипывали, колёса срывали с обода капли воды. Подол платья успел намокнуть, когда я переступала через лужу у станции, и теперь неприятно лип к щиколоткам. Я выглянула в окно. Сначала — река, ивы, бледная полоска берега. Ещё несколько саженей вверх, и привычный мир разошёлся в стороны.