— Порой мне кажется, что она читает мысли.
Я всё-таки улыбнулась.
— Только порой?
Эрик встретился со мной взглядом, развёл руками и тоже неловко усмехнулся:
— Доброго дня тебе, Сэрин.
— И тебе удачной работы, — ответила я.
Когда он скрылся за поворотом, я обернулась к дому. В оконном проёме Марва довольно щурилась, всем своим видом показывая, что блестяще пресекла очередную глупость.
— Что ты творишь? — укоризненно покачала я головой.
— Ничего особенного, навожу порядок, — пожала она плечами.
— Ты выставила парня за ворота.
— И правильно сделала.
— Марва, он не сделал ничего дурного.
— Вот именно — пока не сделал, — отрезала наставница. — Ему едва исполнилось двадцать, у него в голове только пироги да ярмарочные пляски.
Я не выдержала и рассмеялась, хотя в душе шевельнулась привычная неловкость. Окружающие видели перед собой восемнадцатилетнюю привлекательную девушку, но внутри я оставалась взрослой женщиной со сформировавшимися взглядами.
За прошедшие месяцы ко мне не раз пытались свататься. Помощник пекаря тайком подсовывал тёплые булки, сын кузнеца звал на прогулки, а ученик плотника прислал наивное, чудовищно безграмотное послание, над стилем которого Марва насмехалась целую неделю. Ни одна из этих попыток не имела шансов на успех не из-за строгости травницы, а из-за меня самой.
Я просто не могла смотреть на них так, как смотрела бы прежняя Сэрин. Слишком большая разница: слишком много прожитых лет и совершенно разный жизненный опыт. Когда девятнадцатилетний парень пытается произвести на тебя впечатление рассказом о том, как впервые самостоятельно продал телегу дров, трудно воспринимать его как потенциального спутника жизни. Скорее уж как очень старательного мальчишку.
По этой же причине сошли на нет контакты с прежними подругами Сэрин. Сначала они звали меня на посиделки и праздники, затем стали заглядывать реже, а потом исчезли вовсе. Мы не ссорились, просто их девичьи разговоры о нарядах стали для меня бесконечно далёкими, а притворяться ветреной девчонкой у меня не было ни сил, ни желания.
— Сэрин!
— Слушаю.
— Если ты закончила размышлять о смысле жизни, принеси наконец корзину.
Я подхватила корзину и зашагала к порогу. Вальгард стал для меня домом — местом, где люди незаметно заняли важное пространство в сердце, а мысль о возможной утрате этого хрупкого покоя отзывалась внутри тревогой.
Тогда я ещё не понимала, насколько скоро эта тревога получит имя, дорогу и факелы в ночи.
Часть 2. Ученица Марвы
К полудню дом Марвы заполнился людьми. За окнами звенели голоса: торговцы спорили из-за рыбы, по брусчатке громыхала гружёная телега, а где-то внизу лениво перекликались портовые рабочие. Я давно подметила парадоксальную вещь: чем язвительнее Марва отчитывала посетителей за беспечность, тем охотнее они возвращались к ней за советом.