— Мне приказано срочно найти вас и доставить в Примавери, — всё тем же вежливым тоном отвечает дядя. И по этому тону становится ясно: выбора у меня нет.

— Что ж… надо, так надо, — вздыхаю я и иду за ним, уже понимая, что речь точно не о меховом манто. Скорее — о событиях в ГДР.

Примавери я немного знал. Это закрытый, тихий квартал для румынской верхушки, куда случайных людей обычно не возят.

Машина, к которой меня подвели, была не новая и не элитная, с молчаливым водителем, который даже не поздоровался. Стояла она прямо у входа, перегородив людям проход в здание. И что характерно — никто не возмущался: ночь, да и раз стоит, значит, имеет право.

Автомобиль, может, и не модный, но всё-таки не самокат же, прости господи. А что водитель невежлив… так, может, языков не знает. Хотя как в Румынии не знать русский? Учат же его в школе. Или, по крайней мере, учили.

Доехали мы быстро. Одно КПП, потом второе — и вот уже двухэтажный коттедж. Вижу зимний сад, краешек бассейна. Внутри обстановка тоже соответствующая: мрамор, шёлк, ковры… Короче, социализм с очень человеческим лицом.

Ждать под присмотром парочки охранников пришлось недолго, и буквально через пару минут меня зовут за собой и проводят в кабинет.

Ха. Я угадал: Лены здесь нет. Зато есть Николае Чаушеску, которого до этого я видел только на фотографиях.

Кабинет небольшой и явно не его рабочий. Из мебели — два столика, кресло, в котором сидит румынский лидер, и два стула напротив. Ничего лишнего. Разговор, значит, предполагается короткий.

Что у него тут за логово — мне хоть и любопытно, но, по большому счёту, неважно. Лезть с вопросами, как и тянуть руку для приветствия, явно неуместно. Поэтому я просто киваю — и в ответ получаю короткий кивок на стул.

Кроме нас в комнате ещё двое охранников. Мало ли — вдруг я решу похулиганить. А может, я вообще уже на мушке: где-нибудь в стене аккуратная дырочка? Или даже две.

Мысли дурацкие лезут в голову… Интересно, Николае ещё не спит… или уже не спит?

— Прости, что помешал твоим планам, — наконец заговорил Чаушеску ровным суховатым голосом. — Самолёту я дам приказ подождать — вопрос слишком горячий. А поговорить с человеком, который общается не только с членами политбюро, но и с генеральным секретарём КПСС, сейчас очень кстати. Вот и отправил своего офицера…

— Я понимаю, речь пойдёт о падении Берлинской стены? — озвучил я свои догадки.

— О падении?.. — Николае Чаушеску слегка запнулся. — Нет, так говорить пока рано.

Чёрт. Термина такого, похоже, ещё нет. Стена ведь формально на месте — стоит целёхонька.