Со всей этой загрузкой я как-то упустил из виду события в ГДР. Честно говоря, я даже сроки падения Берлинской стены толком не помнил. А она, как оказалось, рухнула сегодня. То есть уже вчера — девятого ноября.

Сейчас десятое. И я, поспавший часа четыре от силы, сижу в аэропорту, жду самолёт, слушаю новости через приёмник, который теперь таскаю с собой постоянно, и откровенно офигеваю. Впрочем, как и многие окружающие меня пассажиры.

Никаких истерик и срочных включений. Только сухие, деловито-радостные сводки от CNN и прочих западных голосов. Стена, конечно, физически ещё стояла — попробуй-ка такую махину быстро сломай — но, судя по тону сообщений, уже какое-то время она просто не выполняла свою роль.

Что именно произошло, толком никто не понимал. Вроде бы какой-то член немецкого политбюро на прямой пресс-конференции зачитал проект постановления о выезде граждан. И вроде как оно вступает в силу немедленно.

Почему это делал какой-то левый мужик, а не, скажем, Эгон Кренц, я так и не понял. Не звонить же Власову ночью… Хотя, если подумать, он, скорее всего, и так не спит — такие новости заснуть не дадут.

Так вот… примерно часов в одиннадцать, если верить сообщениям, на одном из КПП подняли шлагбаумы — и восточные немцы ринулись в Западный Берлин, к вожделенной колбасе…

— Анатолий Валерьевич! Хорошо, что я вас застал, — вдруг на вполне сносном русском языке обращается ко мне высокий дяденька в неприметном плащике. — Вас приглашают на беседу.

Такой… без лица, в общем. Типичный человек из толпы — из тех, кого никто не запоминает. Думаю, и нечто вроде «кинжала» у него при себе тоже имеется. Откуда он взялся — непонятно. Хотя вокруг полно народу: аэропорт Бухареста живёт своей привычной ночной жизнью.

— Простите… вы не представитесь? — поднимаю я голову, не спеша выключать приёмник.

— Кристиан Попеску. Секуритате, — вежливо произносит он.

— А удостоверение есть? — интересуюсь я.

Фамилия Попеску меня ничуть не смутила. Чай, не малолетка, чтобы ржать над типовыми румынскими фамилиями. Смущало другое — холодная вежливость.

— Извольте. Правда, румынского вы не знаете…

Мне протягивают корочку.

— Не знаю, — соглашаюсь я, мельком глянув документ. — Но понять несложно, что вы из личной охраны…

Я делаю короткую, многозначительную паузу.

— И что именно из пятого управления, — добавляю, ткнув пальцем в надпись «Direcția a V-a».

На каменном лице секуриста мелькает едва заметное удивление.

— Но у меня скоро самолёт, — продолжаю я. — И с утра встречи в Болгарской Народной Республике. У вас что-то действительно важное?