Настя взирает на меня своей сонной, но улыбающейся моськой и наконец прекращает свои акробатические пируэты:
— Детка, ты была великолепна! Обязательно вечером повторим.
— Дура, — ухмыляюсь я и с особой радостью выпихиваю её с кровати. — Раз ты полна энергии и сил — дуй в ванную первая, и завтрак с тебя, — бормочу сонно, не забывая перевернуться на другой бок. Там подушечка холоднее…
Я врожденная «сова» и чисто физически не могу рано просыпаться.
Нет, разумеется, я согласна, что уже далеко не утро, но кого это волнует?
Если бы в мире настало глобальное похолодание только из-за того, что солнышко Алёна еще почивает на перине, то да… А так — спим и ни на кого не отвлекаемся!
«Почему я не оставила тебя в сугробе рядом с галереей?» — вполне серьезно думаю я, когда в лицо прилетают брызги ледяной воды.
Нехорошее дежавю какое-то.
Только на этот раз — это не Катя.
— Полчаса прошло! Завтрак стынет, — голосом занудной жены ворчит Золотарева.
Ещё и наглости хватает содрать с меня одеяло. Я даже Денду не позволяю такого. Свинья мелкая, кто же так будит человека? В медленный сон попала…
Теперь весь день коту под хвост!
Почему мы, «совы», жалеем этих чертовых «жаворонков», а они каждый раз плюют нам в самое сердечко? Впредь не буду прерывать просмотр сериалов на самом интересном месте из-за того, что кому-то приспичило лечь спать. Даешь обоюдный эгоизм!
Кое-как я ползу в душ, а потом за стол, где меня ожидает царский завтрак и одна насупившаяся художница.
— Я, конечно, всякое видела, но, чтобы собака писала в унитаз?! — спустя вечность бурчит Настя, пока я, довольная своим «утром» и отмщением от пупсика, уплетаю заказанный ею омлет.
— Ты хоть с унитаза успела слезть или как? Ден у меня – настоящий мужик, в кустики редко бегает. Ты попробуй зимой на снегу пописай, а него лапки и Фаберже. Да и помнится, кто-то вчера шибко переживал, куда он относит свои какашки. Узнала? — не стесняясь, ржу я, ловя злой взгляд подруги.
Художница обиженно отворачивается к панорамному окну и молча утыкается в свой телефон.
Правда надолго ее обиды не хватает.
— А ты можешь работать челюстями активнее, пожалуйста, — всё еще куксится казюля. — Нам нужно успеть навестить другого писающего Денчика.
— А к нему ты тоже ворвешься в туалет?
— Да ты… Да я… — бесится Настя, но потом и сама хохочет до слез.
И добавить нечего: ты да я — из одной бочки со смехуечками выползли.
— Нам тут волосы не сожгут?! — достаточно громко, чтобы её услышали все, говорит Настя, едва мы переступаем порог местного салона красоты.
Если эта избалованная фифа и дальше будет так воротить свой нос, то точно сожгут… А мои бедные волосы еще после вчерашнего не отошли.