Против воли я переслушиваю его дважды, а когда хочу прослушать в третий раз, то вся наша переписка чудесным образом испаряется.
«Эх, Харрингтон… ты, конечно, хитрый жук, но… Мы, девушки, сначала всё скриним и пересылаем в избранное, а только потом пускаем слюни!», — шепчет ехидный голосок, злобно потирая ручки.
Вот теперь-то мне точно не страшен серый волк, а мистер Сандерсон – так тем более.
Охапки цветов и частично незнакомые лица сменяются один за другим, а от улыбки и слов благодарности уже сводит скулы. Но я привыкла, что формат моего дня рождения предполагает килотонны светских поздравляшек и дифирамб родителям в первые два часа празднования. Выждав положенное время, слопав половину фуршета и осушив бассейн алкоголя и заключив парочку выгодных контрактов, акулы бизнеса решают, что сполна выразили дань уважения нашей семье и в зале становится легче дышать.
— Не морщись, хлебушек. Станешь морщинистым дедом – брошу.
— Не могу, Белоснежка. У директора «Магмы» настолько лужёная глотка, что я оглох и приобрел на полшестого. Пойдем проверим? Заодно и полечишь.
Вырываю руку и хлопаю по мышцастой груди.
— Несмешная шутка, Глеб. Я, знаешь ли, не трахаюсь по гостиничным туалетам.
— Прости, милая. Просто твоё платье… Мать твою, я думал то чёрное было моей смертью, а это – ещё хуже. У меня уже несколько часов колом стоит. И все на тебя пялятся. Вообще не помогает.
Р-р-р. Ревнует мой мажорик.
— Так и было задумано, Глебася. Я – королева вечера и главная звезда, — понижая голос, шепчу ему на ухо: — И, кстати, твой подарочек на мне.
Золотарев прожигает дырку на моих бедрах. Диснеевские мыши начинают потеть от такого пристального внимания.
— Хотя это ты меня будешь радовать, я надеюсь о-о-очень долго и многократно, — глажу его грудь и незаметно опускаю ладонь на пах. Охох… Не врет…
Приятно, черт возьми.
Глеб больно хватает мою руку и тянет в сторону курилок. Мы быстро пересекаем зал, абсолютно невежливо избегая поднимающих бокалы гостей.
— Куда ты меня тащишь?! — шиплю.
— Поздравлять!
Успеваю поймать хитрый прищур Юнусова, и шок на мамином лице. Ну, бывает… выросла, дочка.
Мажорик остановился у нужной ему двери и быстро втолкнул меня внутрь. Яркий свет ослепил глаза, не сразу дав разглядеть малую конференц-комнату с рядом бархатных стульев.
— Что за зеленая комната, Глебасик? — тяну ухмыляясь. Правда тут же прикусываю язык, когда он запирает дверь на ключ и начинается надвигаться на меня, скидывая с себя пиджак.
— Платье сними, — кивает на мое винное платье. — Если буду сам, то ты выйдешь отсюда голой.