Долгожданный поцелуй касается губ. Влажно. Грубо. Жадно.
Золотарев шипит, когда я несдержанно касаюсь синяка на его щеке.
— Мажорик, стой. Не могу я так.
— Что еще? А точно – Алена Дмитриевна, я тебя люблю. Иди уже сюда, а? — тянет меня на свои колени, но я упираюсь ему в грудь.
— Глеб… ты должен знать, — опускаю глаза вниз, и шепчу на грани слышимости: — Когда я думала, что это конец, то позвала Артёма.
Его руки сильнее сжимаются на моей талии.
— И?
— И, ничего не было. Почти ничего… То есть он меня почти раздел, а я его… но я не смогла.
Глеб молчит. Рвано дышит.
Зажмуриваюсь, ожидая его реакции. Морально готовлюсь к нашему расставанию…
— А я знаю, — ухмыляется и легонько целует меня в шею.
— Что? Как…
Глебасик касается своей припухшей губы:
— Это от него. Москва – большая деревня. В «Шарике» встретились. Он, кстати, в Лондон улетел, можешь не скучать.
— Я люблю тебя, фитнес-хлебушек!
Мне жаль, что Артём решил уехать и я хочу надеется, что не только из-за меня. В конце, концов у него там друзья, работа…
Сейчас хочется думать только о нас.
Эгоистично, знаю.
Но если бы из-за наших недомолвок и недоговоренностей мы расстались, я бы точно этого не пережила.
Хороший всё-таки год был. Принес мне мышцатую тушку зеленоглазого счастья.
Два месяца спустя
— Глебася, так ты скажешь куда мы летим или нет?
— Нет.
— А если я начну кричать о похищении на стойке регистрации?
— Ори, — скалится засранец. — У нас в чемодане твои и мои трусы и годовой запас презервативов. Думаешь поверят, что я тебя украл?
Скотина.
Вот и зачем я согласилась на поездку в никуда?
Ладно, в конце концов Глеб – мой мужчина, ну и инстинкт самосохранения в нем развит.
— Мажорик, если мы летим в Карелию, то знай, что в марте там еще зима!
— Знаю, Белоснежка, — хохочет этот… любимый человек.
И чего я не догадалась прижать к ногтю Настюху и выведать у нее о планах Глеба? Одно знаю точно, что мы едем куда-то в теплые страны, потому как успела оценить набор шмоток, кидаемых этим таинственным распорядителем мартовского отдыха в чемодан.
Я, конечно, бешу Золотарева, но, надеюсь, не настолько, чтобы он выгнал мою задницу в бикини на мороз…
— С восьмым марта, Белоснежка, — урчит Глеб на ухо, пока я тщетно пытаюсь проснуться и оторвать затекшие ноги. Да что там ноги – я вся затекла и отекла.
— Спасибо, конечно…
— Что не так? — ухмыляется наглец.
— Ничего. Это же так прикольно сесть в самолет 7 марта и до сих пор не прилететь. Моя задница вросла в кресло.
К чести, моего бесящего фитнес-хлебушка, он молчит. Обнимает меня и предлагает еще немного поспать. Немножко становится совестно, но пухлые сосиски некогда бывшие моими пальцами взывают поскандалить.