Юная княжна завизжала от ужаса, шарахнулась в сторону. Но куда там! Отродье с рыком ринулось на нее, занося лапищи для сокрушительного удара!
И тогда Фома не выдержал. Расталкивая оцепеневшее тело, разрывая алкогольный дурман, сознание рванулось вперед… Толкьо вот его тело осталось неподвижным…
Фому словно парализовало…
ХРЯ-Я-Я-ЯСЬ!!! В ту же секунду страшный удар громовым раскатом прокатился над парком. Откуда ни возьмись, появился Фома Лисовский собственной персоной — более молодой, свежий, в красивом мундире Истребителя — и с размаху влепил подлой аномальной мрази прямой в челюсть! От такого удара у твари, кажись, все клыки повылетали…
Взревев не своим голосом, мутант отлетел на добрых десять метров. Грохнулся наземь, загребая когтями песок дорожек. Взвыл от боли, забулькал отбитой пастью…
Но Фома уже рвался в атаку! Сотворив из воздуха черный жгут энергии, опутал тварь по рукам и ногам. Взмахнул рукой, призывая еще больше сил. И тут…
Тварь вдруг застыла, роняя слюну. Задергалась в путах, будто приходя в себя. В ее глазах появилсоь что-то осмысленное. Она в ужасе оглядела себя, а потом посмотрела на молодого Лисовского. И просипела с нотками мольбы:
— Фома… Фомка… Друг… что со мной… почему… помоги…
Лисовский аж опешил от подобного заявления. Не ослабляя хватки, приблизился к скрюченной аномалии, вгляделся. И точно! Когда-то эти обезображенные черты принадлежали… Анатолю Гришину! Его старому приятелю, одному из немногих алхимиков, работавших над проектом «Черное солнце»!
Фома частенько забегал в лабораторию к Толику, перекинуться словечком-другим. Они вместе бились над загадками проклятого артефакта, делились безумными идеями, мечтали подчинить его силу.
Фома в ужасе отпрянул, разжал магические путы. Тварь рухнула на колени, судорожно заскребла лапами по груди. И вдруг завыла — надсадно, с неизбывной тоской:
— Фомка… прошу тебя… уничтожь Черное Солнце! Иначе… всему конец…
И прежде чем ошеломленный Лисовский успел хоть слово вымолвить, мутант дернулся в последний раз.
Выгнулся дугой, изо рта хлынула черная желчь. А потом обмяк, застыл бездыханный…
— Нет! — взревел Фома, кидаясь к поверженному другу. Упал рядом на колени, затряс того что было силы: — Очнись, слышишь! Не смей подыхать, ирод!
Но куда там. Мутант был мертвее мертвого. Остекленевшие глаза таращились в пустоту, из разинутого рта тянулась на песок густая черная слюна.
Однако и это еще не все. Внезапно труп содрогнулся в последний раз.
И бездыханная лапища стремительным броском вцепилась Фоме в запястье!
Вспышка ослепительной боли! Чудовищный вопль, едва не разодравший Лисовскому глотку! И жуткая, клубящаяся тьма ринулась по его венам, затапливая разум, выжигая последние крохи самообладания!