— Ты слышишь? Я тебя вытащу отсюда, — говорит твердо.
— Как? — выдыхаю с трудом.
— Ну со своим делом я разобрался, — произносит Тагиров. — Обвинения против меня сняты.
Значит, вот почему ему удалось спокойно сюда пройти.
— А у меня, как ты можешь догадаться, дело похлеще твоего было.
Жестокая насмешка судьбы.
Мы теперь будто меняемся местами. Ну да, так и есть. Он на свободе, а я за решеткой. Он теперь законопослушный гражданин, а я преступница.
— Короче, я выбрался, — говорит Тагиров. — Найду способ и тебя отсюда вытащить.
Рассеянно веду головой.
— Лена, не нравится мне твой взгляд, — замечает он, продолжая меня внимательно изучать, гладит по голове. — Тебя менты прессовали? Или в камере херня?
Ком забивается в горле.
Ну полицейские ничего особенного не делали. Выполняли свою работу.
А в камере… Там тоже, видимо, могло быть и хуже. В общем, получается мне повезло. Но от этого легче не становится. Ни капли.
— Лена? — хмуро, с беспокойством. — Лен? Да блять…
Меня опять прорывает на слезы. Захлебываюсь рыданиями. Теперь уже сама его обнимаю, обхватываю руками, прижимаюсь к нему.
И кажется, Тагиров зависает, не зная, как с этим быть.
Он молчит. Дает мне время прорыдаться. Гладит меня по голове. Нежно, медленно. Осторожно придерживает. Одна его ладонь скользит по макушке. Другая задерживается между лопаток, скользит вниз до поясницы, снова поднимается выше.
Меня потряхивает. Сначала даже как-то сильнее, именно от его ласкового ко мне отношения, от того, как непривычно все это чувствуется сейчас, будто на контрасте с прошлым.
Тагиров дает мне ощущение опоры, когда казалось бы, все вокруг рушится, вот-вот погребет меня под осколками. Он помогает выстоять. Подпитывает своей непоколебимой уверенностью. Будто стена, будто скала. Именно такое чувство возникает. Словно оказываюсь на самом краю, а он меня удерживает. Обхватывает, притягивает крепче. И что бы не происходило между нами в прошлом, сейчас он дает мне то, в чем нуждаюсь. Просто потому что рядом. Находится здесь. Говорит со мной.
Постепенно слезы заканчиваются. Понемногу успокаиваюсь. Поднимаю взгляд, смотрю на него.
— Папа, — сглатываю с трудом. — Он придет?
Вопрос звучит нервно и сдавленно. Голос предательски срывается. Мне страшно озвучить то, о чем на самом деле думаю.
Знаю своего отца. Он бы пришел. Если Тагиров здесь, то и папа бы нашел какой-то способ прийти. А раз его нет…
Мне даже мысленно страшно заканчивать фразу.
— Придет, — говорит Тагиров. — Сейчас нет возможности это сделать. Там свои обстоятельства.
Наверное, вспышка паники ясно отражается в моих глазах.