— …так что будь осторожней в подъезде, а то мало ли, — закончила тетя Мила свой монолог.

— Конечно, тетя, — сказала я, доедая сырник. — Буду внимательна.

Весь день прошел в попытках вернуться к рутине. Я распаковала сумку, разобрала вещи, почистила ботинки, проверила почту. Куратор прислал короткое сообщение о зачислении бонуса. Сумма была приятной, очень приятной. Хватило бы на несколько месяцев безбедной жизни или на новую, крутую аудиосистему. Я мысленно уже выбирала фильмы для вечернего просмотра. Но где-то на фоне, как назойливый комар, жужжала мысль о соседе. О камерах.

Вечером, как и обещала, тетя Мила налепила целую гору пельменей. Мы сели ужинать. Она болтала, я поддакивала, и все было по-старому, по-домашнему. Но я ловила себя на том, что то и дело бросаю взгляд на окно, выходящее во двор. Ночь была темной, безлунной. Во дворе горели только два фонаря — у входа и у мусорных контейнеров. И под одним из них, не там, где обычно, стояла машина. Незнакомая. Темный не то седан, не то универсал, без опознавательных знаков, со стеклами, отражающими свет фонаря в слепые, белые пятна. Я не видела номер. Не видела, есть ли внутри кто-то. Но она стояла неправильно. Не на парковочном месте, а чуть в стороне, в тени дерева, с которого, если верить тете Миле, смотрела камера соседа. И эта машина могла попадать в ее объектив. Или нет.

После ужина я помыла посуду, посидела с тетей, посмотрела полчаса какой-то индийский сериал, где герои пели и танцевали посреди драки на мечах. Потом сказала, что устала, и пошла к себе. Но не спала. Я подошла к окну, отодвинула край шторы ровно настолько, чтобы видеть двор. Машина все еще стояла там. Никого вокруг. Тишина. Полная, глухая, провинциальная тишина. Та самая тишина, ради которой, казалось бы, и стоит жить в таком городе, как Тарасов. Тишина после кавказской канонады. Тишина после грохота склада. Тишина после рева самолетных двигателей. Но я знала эту тишину. Она обманчива. Это не отсутствие звука. Это пауза. Пауза между актами. Между контрактами. Между угрозами.

«Восточная прогулка» закончилась. Артем Ветров, надеюсь, выживет и, может быть, даже станет мудрее. Лидия Воронцова сядет надолго. Сергей Ковальчук больше никогда никому не будет мешать. Казалось бы, можно выдохнуть. Расслабиться. Наслаждаться жизнью и индийским кино. Но расслабление — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Потому что мир не заканчивается на границах выполненных контрактов. Потому что за каждым устраненным врагом может стоять другой. Потому что я сделала себе карьеру на том, чтобы лезть в самые темные углы человеческой натуры, и рано или поздно что-то из этого угла могло выползти и за мной.