— Впрочем, мы здесь не для того, чтобы обсуждать твои политические взгляды, поручик. — Александр махнул рукой. — Мне вполне достаточно и того, что ты уже показал себя человеком преданным стране, короне и своему делу.
Про корону я ничего не говорил, однако напоминать об этом его величеству определенно не стоило. Особенно сейчас, когда он, возможно, решал про себя, стоит ли признавать законным пожелание покойного Юсупова и жаловать мне княжеский титул.
— И я, пожалуй, как никто понимаю нежелание участвовать в дворцовых интригах. — Александр потянулся за печеньем. — Однако если уж тебе откроется дорога к высшим чинам, сделать выбор все-таки придется… Рано или поздно.
— В таком случае, лучше уж поздно. А сейчас у Ордена Святого Георгия и у меня лично и так хватает работы. Полагаю, вашему величеству уже докладывали, что в Петербурге третий год действует… Владеющий огромного опыта и силы, — Я на всякий случай решил не произносить вслух слова «колдун», который убивает людей и открывает Прорывы. И, осмелюсь предположить, его цели пока что не известны. Ни мне, ни вам, ни даже сыскарям из тайной полиции.
Александр недовольно сдвинул брови и поморщился, будто его вдруг настиг приступ острой зубной боли. Здоровенная ручища раскрошила недоеденный кусок печенье и, дрогнув, пристроила остатки ни в чем не повинной выпечки обратно в корзину. Похоже, я ненароком снова наступил его величеству на больную мозоль, и на этот раз даже посильнее, чем с разговорами о парламенте.
— Так ты тоже считаешь, что это дело может оказаться вовсе не политическим? — задумчиво проговорил он.
— В каком-то смысле. Меншикова и остальных заговорщиков наверняка интересует только кусок власти, который он могут… могут попытаться, — на всякий случай поправился я, — отобрать у вашего величества. И все же это они служат нашему неизвестному старцу, но никак не наоборот.
— Что ж… Ты не единственный, кто так думает. Я собирался отложить этот разговор на потом, но раз уж мы начали… Виктор Давидович! — Александр вдруг возвысил голос и развернулся к двери на противоположной стене зала. — Прошу, проходите! Думаю, вам пора присоединиться.
— Как вам будет угодно, ваше величество.
Геловани осторожно прикрыл за собой, прошагал через зал и, не спрашивая и не дожидаясь монаршего разрешение, устроился в кресле справа от меня. Это выглядело или как вопиющее нарушение придворного этикета…
Или как толстый намек, что эти двое уже успели поговорить до моего прихода, и Геловани провел за дверью лишь последние несколько минут. Может, даже подслушивал… впрочем, вряд ли Александр вообще стал бы обсуждать со мной то, что следовало хранить в тайне от высокопоставленного столичного сыскаря.