— С меня довольно, судари. — Я оттолкнулся ладонями от подлокотников кресла и поднялся на ноги. — За сим вынужден откланяться.
— Постой, капитан… — Геловани попытался поймать меня за рукав, но не успел. — Ты куда?
— Нанести визит одной особе, — проворчал я, пробираясь между рядов. — У меня накопилось к ней слишком много вопросов.
— Что это было, Ольга? — Я шагнул вперед, изображая самую праведную на свете ярость. — Как вы могли так со мной поступить⁈
— Тише, Володя, умоляю тебя, тише! — Воронцова выразительно распахнула глаза и приложила палец к губам. — Нас могут услышать!
— Пускай! — рявкнул я. — Мне нечего скрывать от людей. И если уж кому-нибудь будет угодно донести государю…
— Моя прислуга не из болтливых. И даже если кому-нибудь взбредет в голову обмолвиться — его скорее поднимут на смех, чем потащат к жандармам, — произнесла Воронцова уже почти будничным тоном. — Однако нам не следует обсуждать подобное при свидетелях. Так что прошу тебя, успокойся… Чаю?
— К дьяволу чай, Ольга! — Я нарочито-ярко полыхнул желтыми звериными глазами. — Вы меня обманули!
— О нет, мой дорогой Володя. — Воронцова осторожно прикрыла дверь, который я едва не снес с петель, врываясь в уже знакомый будуар. — Напротив — я дала тебе даже больше, чем обещала.
Ох… неожиданно. Разумеется, ее сиятельство ждала моего появления в гневе, не могла не ждать. И наверняка еще до начала судебного заседания в Мариинском дворце придумала пару-тройку оправданий. Но такого я уж точно не ждал — и теперь судорожно пытался сообразить, что нужно делать: то ли отращивать шерсть на ушах и продолжать изображать справедливую ярость, то ли прикинуться удивленным.
И я все-таки выбрал второе.
— Больше, чем обещали?.. — Я не без усилия загнал зверя поглубже внутрь. — Но как?..
— Подумай сам, Володя, — улыбнулась Воронцова. — Ты должен был арестовать обычного, рядового заговорщика, ничем не примечательного. А отдал суду страшного убийцу, колдуна, который последние два года наводил страх на весь Петербург. Уже завтра даже самая жалкая столичная газетенка назовет его благородие капитана Волкова героем. И все, от сиятельных князей до последнего нищего у церкви будут готовы носить тебя на руках!
Здесь мне крыть было нечем: я и сам видел почтенных заседателей Госсовета и членов суда — и они едва могли скрыть радостное облегчение. Таинственный убийца, повелитель нечисти, мастер темных ритуалов, от которых не в силах спасти ни сторожа, ни крепкие стены дворцов, ни даже самые надежные замки, на деле оказался лишь болтливым князьком, унаследовавшим пару древних фолиантов, и предстал перед Верховным судом. А тот, кто возглавлял весь заговор и едва не устроил в Петербурге самую настоящую войну, уже отправился к праотцам, погибнув от рук своих же соратников.