Восторженных криков и неистово хлопающих пар ладоней на самом деле было не так уж много. Конечно, не дюжина, не две и наверняка больше трех, но уж точно куда меньше половины из примерно полутора сотен собравшихся в зале людей. Однако они то ли случайно, то ли по чьему-то хитрому умыслу расселись так, что одобрительные вопли слышались со всех сторон одновременно, и невнимательный и захваченный общей эйфорией свидетель просто не мог не подумать, что Сумароков сорвал овации вообще всех , кто сегодня явился на заседание.
Холодную голову сохранили немногие. Иван сидел пунцовый от злости и пыхтел, как паровоз на подъеме, сверкая огненными глазищами. Горчаков поджал губы, наморщился и явно прокрукручивал у себя в голове возможные последствия сегодняшнего собрания Государственного совета.
И только Геловани выглядел… почти невозмутимым. Хмурым, недовольным, встревоженным — но скорее раздраженным происходящим, чем всерьез испуганным или разозленным.
— Вот и сходили, капитан, — вздохнул он. — Лучше бы дома остался, ей-богу…
— Осторожнее, сударь! — проворчал я. — Ума не приложу, к чему так торопиться?
Но сударь меня, конечно же, уже не слышал. Усатый здоровяк с генеральскими эполетами скорее всего, вообще не обратил внимания, спеша следом за своими орденоносными товарищами. Мне даже пришлось прижаться к стене, чтобы ненароком не угодить в живой поток, хлеставший из зала наружу.
Впрочем, самые отважные и увлеченные остались, чтобы лично засвидетельствовать свое почтение Сумарокову и заодно поздравить с блестящей речью. Наверняка прямо сейчас буквально в нескольких шагах от меня созревал какой-нибудь новый политический заговор, или даже сразу несколько. Заключались тайные союзы, столичные аристократы меняли друзей, обманывали, предавали, обещали то, что вряд ли собирались выполнять…
Конечно же, не всем даже из фанатичных и отчаянных «левых» хватило наглости на такое. Большая часть из тех, кто стоя аплодировал Сумарокову, явно не хотели задерживаться: эйфория прошла, и теперь их благородия понемногу вспоминали, что в зале вполне могли оказаться и служащие тайной канцелярии, и даже жандармы в штатском. Не считая грозного цесаревича, который несколько минут назад едва не подпалил взглядом трибуну.
Почтенные члены Государственного совета ломились на улицу в спешке, словно гимназисты, удравшие с уроков и вдобавок сумевшие не попасться на глаза суровому инспектору. Впрочем, хватало и тех, кто покидал зал с блаженными улыбками. На некоторых лицах я видел столько восторженной радости, что мои подозрения о необычных способностях Сумарокова изрядно укрепились. «Левые» выглядели так, будто уже победили. Будто их давнишние и самые смелые и безумные замыслы воплотились в реальность, и его величество уже подписал указ о создании конституции, об учреждении в России полноценного парламента и наделении высших чинов полномочиями, которые и не снились их предшественникам. Казалось, еще немного, и почтенные государственные мужи и суровые генералы в эполетах возьмутся за руки и радостно помчатся по холодным августовским лужам вприпрыжку. Чтобы поскорее сообщить благую весть всем сочувствующим.