— … князю Павлу Антоновичу Сумарокову. — Владимир Александрович закончил вступительную речь и чуть привстал, нависая над сидящим внизу чуть левее от трибуны подсудимым. — Вам есть, что сказать в свое оправдание?
— Разумеется, ваше высочество, — слабым голосом отозвался Сумароков. — Однако перед тем, как мы начнем сам процесс, я бы хотел… я бы хотел кое в чем признаться.
По рядам пробежал нестройный шепот. Члены суда и почетные гости изрядно удивились — и не без причины. Наверняка чуть ли не каждый в зале ожидал от процесса всяческих сюрпризов.
Но уж точно не такого.
— Разумеется. — Владимир Александрович чуть склонил голову. — И в чем же вы желаете признаться?
— Я, князь Павел Антонович Сумароков, находясь в здравом уме и твердой памяти, перед лицом членов Верховного суда, законных представителей его императорского величества и всем дворянским сообществом сознаюсь в многочисленных преступлениях, совершенных против народа и отечества. — Сумароков поднял голову и посмотрел куда-то вперед, в зал. — И считаю себя виновным в темном колдовстве, а также убийствах, совершенных мною прямо или косвенно.
В зале вдруг стало так тихо, что я отчетливо услышал, как скрипит моя собственная шея, поворачивая голову туда, где сидел Геловани. Когда наши глаза встретились, его сиятельство поджал губы и едва заметно кивнул. Видимо, подумал ровно о том же, что и я:
Запасной план у колдуна действительно имелся.
— Павел Антонович… потрудитесь объясниться, — кое-как выдавил председатель. — Что именно вы подразумеваете под этим самым… колдовством?
Великому князю явно было не слишком просто подобрать нужные слова. Он наверняка знал о событиях в Петербурге немногим меньше венценосного брата. Как и все вокруг — и Горчаков со своей свитой, и члены Госсовета, и особо назначенные чины, собравшиеся сегодня здесь, и уж тем более верхушка «левых» в силу положения не могли не входить в круг осведомленных и о загадочном чернокнижнике, и о его деяниях. Однако говорить об этом публично пока еще стеснялись. Все до единого — именно поэтому внезапное признание Сумарокова… скажем так, подрезало даже самые бойкие языки.
— Что именно я подразумеваю, ваше высочество? Полагаю, всем здесь известно, что Талант, который мы по божьей милости наследуем от наших отцов, представляет собой не только особые способности рода. — Сумароков говорил медленно и негромко, будто читал вслух книгу. — Он также является и энергией, особой благодатью, если хотите. И тот, кто изучит правильную последовательность действий, обычно именуемую ритуалом, способен направить эту самую энергию…