И даже сейчас я почти справился. Мой последний бой стал серьезным испытанием и для противника: колдуну пришлось выложиться так, что у него не осталось сил удерживать чужую личину. Знакомые черты менялись. Плавились, как воск, шли уродливыми неровными слоями, отпадали, и из-под них проступала истинная сущность. Костлявая, полумертвая, разменявшая уже не одну сотню лет. Протухшая насквозь и где-то глубоко внутри уже навсегда сломленная, хоть и насосавшаяся темной и густой мощи хаоса, как раздутый от жадности и крови комар.
У гнилого уродца даже не осталось сил добить меня, как полагается — иначе он вряд ли полез бы в ящик стола за «наганом».
— А знаешь, Володя… конечно же, если это действительно твое имя. Ты даже представить себе не можешь, как мне самому обидно, что все закончится именно так.
То ли тело колдуна уже не могло поддерживать связки в несвойственной им чужой форме, то ли глотку каким-то образом повредило в схватке — голос тоже изменился, и теперь напоминал что-то среднее между шелестом пожухлой листвы и карканьем умирающего ворона.
— Будь у нас чуть больше времени, или окажись ты не таким упрямым, я непременно смог бы объяснить, чего хочу на самом деле. — Дрожащие костлявые пальцы с щелчком взвели курок. — И рано или поздно ты бы вы все-таки понял, что мы делаем общее дело, которое важнее любого из нас… но увы. Я и так слишком рисковал, позволяя тебе жить, однако больше рисковать не могу.
«А ведь это смерть» — только и успел подумать я — «И теперь уже точно, насовсем…»
— Прости, Володя. — Колдун шагнул вперед, вытягивая руку с оружием. — Мне искренне жаль.
Дуло «нагана» распустилось огненным цветком.
— Да, господин, — одними губами прошептал старик. — Я иду. Иду.
Ботинки застучали по мостовой быстрее, но уже через несколько мгновений задорный стук сменился плеском воды — шел дождь, и у края тротуара вовсю скапливались лужи. Обувь тут же промокла, однако сейчас это не имело ровным счетом никакого значения.
Хозяин звал.
А значит, следовало поторопиться. Ускорить шаг или даже пуститься бегом. И неважно, как будет выглядеть в глазах запоздалых ночных прохожих немолодой уже седовласый мужчина, скачущий под ливнем. Старик и так изрядно опаздывал. И чувствовал, что еще немного, и хозяин рассердится.
Чувствовал… Нет, даже знал — без всяких телеграмм, записок, посыльных или поздних звонков. Связь, объединяющая учителя и ученика, владыку и покорного слугу работала куда быстрее и надежнее телефонного провода, и с каждым днем старик ощущал ее все сильнее. Будто хозяин не только передавал приказы, но и каким-то непостижимым образом делился собственным могуществом.