Воронцова. Ольга Федоровна. Уж не та ли самая графиня, о которой так и не успел рассказать покойный Милютин?
Мы с Геловани молча переглянулись.
Никогда не любил балы. А до того, как они появились, не любил шумные сборища, которые как только не назывались. Так что предложение посетить второе за время пребывания в этом мире с самого начала не вызывало у меня ровным счетом никакого энтузиазма. А по мере приближения назначенной даты — двенадцатого августа — желания идти и вовсе стало около… нет, пожалуй, даже ниже нуля.
Значительно ниже.
Первый блин с посещением бала во дворце Вяземских традиционно получился комом: наша с Грозиным ссора продолжилась дуэлью, а закончилась для его благородия в высшей степени прискорбно. На этот раз чуйка не то, чтобы предупреждала о прямой и явной опасности, однако весьма толсто намекала, что маскарад у графини Ольги Федоровны Воронцовой может так или иначе привести к масштабным и не самым приятным последствиям.
В какой-то момент я даже подумывал сказаться больным и заставить отдуваться Геловани со своими сыскарями. Но его сиятельство был беспощаден: работа прежде всего. Ведь ни продвижений по делу, ни мало-мальски полезных зацепок, ни даже существенных домыслов, о которых следовало бы доложить его величеству, у нас до сих пор не имелось.
И взять их было, в общем-то, и неоткуда: с громкого выступления Сумарокова на Государственном свете прошло уже недели полторы, однако «левое» крыло не спешило ни активизироваться, ни даже заметным образом сплотиться вокруг своего нового духовного лидера. Полсотни филеров и осведомителей работали круглые сутки напролет, а основные подозреваемые со всем своим окружением вели на редкость обыденную жизнь. Размеренную, лишенную каких-либо заметных событий: ни масштабных сборищ, ни тайных поездок невесть куда под покровом ночи… ничего. Его сиятельство князь Сумароков превратился в образцового гражданина — если не сказать скучного.
И это наверняка тоже что-то да значило. То ли очередное затишье перед бурей, то ли ложный след, по которому хитрый колдун все-таки смог пустить и меня, и Геловани, и всю тайную канцелярию. Так или иначе, единственным местом, где мы могли раздобыть хоть что-нибудь, стал особняк ее сиятельства графини Воронцовой. А единственным подходящим моментом — день маскарада, на который пригласили чуть ли не четыре сотни гостей.
В общем, ровно в пять часов пополудни двенадцатого августа я поднимался по мраморным ступеням… однако думал вовсе не о работе. А о том, как бы не спятить от немыслимого обилия звуков, запахов и ярких красок. И если первых двух хватало на любом столичном мероприятии схожего масштаба, то в плане вычурности одеяний местная публика сегодня превзошла саму себя.