И все это, можно сказать, благодаря мне.
— Если уж вы изначально задумали этот спектакль для стариков из Государственного совета, — проворчал я, — почему было не сообщить мне заранее?
— Пойми, я должна была убедиться, что вы с жандармами сделаете все правильно. — Воронцова шагнула вперед, подняла руку и осторожно потянулась к моей щеке. — Ты такой очаровательный, когда злишься…
— Хватит, Ольга! — Я поймал и слегка стиснул тонкое запястье. — Я не мальчишка, с которым можно обращаться подобным образом. И я немедленно, слышите — немедленно! — требую встречи с вашим покровителем.
— С нашим покровителем, Володя! — Воронцова шагнула вперед и будто бы ненароком прижалась ко мне внушительным бюстом. — Мне исключительно приятен твой темперамент, однако его лучше использовать в любви, а не в делах… А сейчас тебе понадобиться холодная голова, так что прошу тебя — присаживайся и выслушай.
Я шумно выдохнул через нос, нахмурился и на всякий случай для пущей убедительно еще немного помял хрупкую конечность ее сиятельства пальцами. Но потом все же изобразил смирение и покорно уселся на кровать. Ту самую, где мы не так давно предавались совместным… скажем так, развлечениям.
Видимо, на это Воронцова и сделала ставку. В том числе.
— Подумай, мой милый Володя, — вкрадчиво продолжила она. — Что ты бы сам сделал на нашем месте, выпади тебе удача обратить на свою сторону вчерашнего врага? Сильного, опасного, отважного, и, что куда важнее — человека чести! — А ты, не сомневаюсь, уж точно не из тех кто легко меняет друзей или предает союзников. Я и сейчас чувствую сомнения вот здесь, глубоко-глубоко… — Воронцова пробежалась пальцами по лацканам моего пиджака и положила ладонь на грудь. — Мы оба знаем, что даже самое верное решение не всегда бывает легким… Так неужели ты не простишь мне эту маленькую… предосторожность?
— Не знаю, — уже без особой злобы буркнул я. — Хоть, признаться, я и сам бы заподозрил подвох.
— Верно, милый. — Воронцова легонько взъерошила мне волосы. — Поэтому не обижайся — но тебе придется доказать верность нашему общему другу.
— Другу? — ухмыльнулся я. — Куда больше похоже на хозяина, Ольга. Одни обещания и тайны — и никаких ответов.
— Вот как? А разве ты сам лучше?
Лицо Ольги вдруг изменилось: только что она смотрела на меня со смесью понимания, нежности и почти материнской заботы, а теперь сквозь маску добродушия стремительно проступало что-то жесткое и хищное. То ли ее сиятельство устала изображать испуганную лань, то ли с самого начала ждала, пока я размякну — и теперь ударила в ответ.