— Вот как? — буркнул я. — Что ж… Если так — ваше величество в своем праве. Жаловать или лишать титула может только государь.
— Верно. И в обоих случаях непременно останутся недовольные, — вздохнул Александр. — Если я откажусь выполнить желание покойного, уже известный тебе князь Горчаков сочтет это чуть ли не личным оскорблением — равно и как и все его друзья. А если ты получишь титул…
— Обидится кто-то другой? — догадался я. — Возможно, незнакомый мне, но ничуть не менее влиятельный?
— Приятно видеть перед собой столь сообразительного юношу. — Александр чуть приподнялся с кресла, налил в чашку кипятка из самовара и пододвинул ее в мою сторону. — Угощайся, поручик.
Я не стал спорить и заодно подцепил из корзинки половину сдобной булки. Вряд ли его величество так уж сильно заботился о моем пропитании, однако небольшой перерыв в беседе был нужен нам обоим. Монарх на мгновение выпустил нить беседы, и теперь ему следовало обдумать, что можно и что нельзя говорить ушлому и толковому не по годам юнцу с погонами поручика. А мне…
Мне оставалось только ждать.
— Выступление Меншикова — это не просто мятеж, — наконец, заговорил Александр. — Сложись все немного иначе, окажись вы с Иваном не такими прыткими, сейчас мы оказались бы на пороге гражданской войны.
— У его светлости было много союзников? — осторожно поинтересовался я. — Достаточно, чтобы они могли?..
— Увы, это мне неизвестно. Тайная канцелярия работает днем и ночью, однако пока мне остается только догадываться, сколько еще князей втайне поддерживали Меншикова и кто именно за всем этим стоит. — Александр сердито сверкнул глазами. — И, что куда хуже, их противники тоже не собираются сидеть сложа руки. — С титулом или без, ты уже попал в переплет, поручик. И кто-нибудь из столичной знати непременно попытается использовать твои способности и таланты в своих интересах.
Тоже мне новость.
— Пускай. Я не интересуюсь политикой, ваше величество. — Я развел руками. — Покойный отец всегда говорил, что дворянину следует служит отечеству и народу, а не лезть в дрязги консерваторов и каких-нибудь сторонников парламентской системы.
— Твой отец был знатным вольнодумцем, — проворчал Александр, — если уж вообще смел рассуждать о парламенте.
Его величество не возвысил голос и даже не нахмурился, однако мне на мгновение вдруг стало неуютно. И я тут же вспомнил, что прямо передо мной сидит человек, который способен распилить взглядом бронированный линкор. И которому разговоры и мысли о парламенте и амбициозных канцлерах за последние пару дней наверняка уже успели набить оскомину.