Его величество Император и Самодержец Всероссийский, царь Польский, великий князь Финляндский и по совместительству родитель моего новоиспеченного друга Ивана Александр Александрович Романов чуть прищурился, словно собирался просветить меня взглядом насквозь. Как знать, может, так оно и было: если даже у наследника короны глаза совмещали функции лазерной пушки и тепловизора, то глава рода наверняка умел что-нибудь и покруче. К примеру, проверить, нет ли у меня под кителем оружия. Или пересчитать ребра — в прямом смысле, как на рентгене.
Или даже увидеть не юного подпоручика георгиевского лейб-гвардии полка, а меня-настоящего.
От этой мысли я вдруг ощутил себя не в своей тарелке. Правда, лишь на мгновение: тяжелая складку между царственными бровями разгладилась, и Александр улыбнулся. Сдержанно, больше себе в усы, чем приветствуя меня — зато искренне и, пожалуй, даже тепло.
— Проходи, устраивайся, — негромко проговорил он. — В ногах правды нет.
Место для аудиенции его величество выбрал весьма занятное: не кабинет и даже не библиотеку, как Горчаков, а зал у балкона, выходящего в сад. Я разглядел за широкой монаршей спиной распахнутую дверь и прямо радом с ней — небольшой круглый столик и кресла… Три штуки — видимо, к нашей встрече должен присоединиться кто-то еще.
Здоровенный самовар, чашки с блюдцами и здоровенная плетена корзинка с печеньем явно намекали, что беседа с государем пройдет, можно сказать, в домашней обстановке. Я, разумеется, явился в полном парадном облачении гвардейского поручика, а вот сам Александр ограничился свободными брюками и рубахой навыпуск. То ли не посчитал меня достойным кителя или хотя бы полноценного гражданского костюма, то ли желал таким образом выказать расположение.
А может, специально нарядился попроще, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Вряд ли для его величества мое «собеседование» на княжеский титул было таким уж важным событием, однако он вряд стал бы пренебрегать придворным этикетом без особой на то причины.
— Присаживайся, говорю, — улыбнулся Александр. — Чего столбом стоишь? Или раньше царя не видел? Портретов-то моих, поди, в любом учреждении хватает.
Портреты я действительно помнил прекрасно. Правда, по большей части те, что видел раньше, еще в том мире. Где его величество скончался в Ливадийском дворце в одна тысяча восемьсот девяносто четвертом году, не дожив до пятидесятилетия. Случалось нам встречаться и лично — и тогда на меня сверху вниз взирал рослый плечистый мужчина с окладистой темной бородой, в которой еще только начинала пробиваться седина.