— Достаточно! — буркнул Александр. — В последние дни я слышу слишком много оправданий, и от вас, судари, жду совсем другого. Действий!

— Едва ли это сейчас вообще возможно. — Я развел руками. — Разумеется, тайная полиция и жандармы перекопают весь Петербург и рано или поздно поймают каждого, кто причастен к мятежу. Но ваше величество, полагаю, интересует даже не князь Меншиков, а тот, кто на самом деле стоит за всем этим?

— Именно! — Александр даже чуть приподнялся с кресла, нависая надо мной. — Вам хотя бы известно, чего он добивается?

— Нет. И, признаться, пока я даже не догадываюсь. — Я чуть втянул голову в плечи. — Будь у него намерение добиться неких политических целей, как мы думали раньше, он наверняка уже предъявил бы свои требования. И времени, и сил у заговорщиков имелось достаточно.

Праведный монарший гнев не то, чтобы добавил мне сообразительности, зато изрядно подстегнул воображение, и я буквально на ходу принялся сочинять то, до чего все эти дни не мог домыслить логически. И, похоже, сочинял довольно складно — даже Геловани чуть склонил голову набок, сцепил пальцы в замок и слушал с явным интересом.

— Однако наш таинственный злодей никуда не спешил, — продолжил я, изрядно воодушевленный успехом. — И более того, как я успел убедиться, ничуть не стеснялся избавляться от неугодных. Даже тех, кто служил ему и, вне сомнений, мог быть полезен… Разве стал бы человек, который желает власти, так обходиться со своими союзниками?

— Люди порой способны и не на такое, — осторожно ввернул Геловани — видимо, чтобы уж совсем не превращаться в молчаливую декорацию. — Особенно те, которых отличают непомерные амбиции.

— Позвольте не согласиться, ваше сиятельство, — усмехнулся я. — Вы и сами весьма амбициозны, если не сказать — тщеславны. Однако вряд ли хоть кто-то в своем уме взялся бы утверждать, что Виктор Давидович Геловани способен опуститься не только до измены и убийства, но и до откровенного террора. Нет, никоим образом! — Я снова повернулся к Александру. — Методы нашего злодея настолько ужасны и бесчеловечны, что я не могу не задуматься, что и цели его так же страшны и, возможно, простираются куда дальше власти или желания изменить существующий политический строй.

— О да, мой юный друг, задумываться порой полезно. Однако вы так и не потрудились сказать, чего, если не власти хочет этот ваш… старец!

Александр явно понемногу терял терпение. Если моя пространная речь и отвлекла его от насущных вопросов, то, похоже, совсем ненадолго.

— Увы, это мне не известно, — признался я. — Обычные люди, сколь бы они ни были богаты и могущественны, в сущности, хотят одного и того же. И им не так уж просто переступить через собственную мораль. Наш же злодей порой делает это и без особой на то необходимости. И если ваше величество желаете знать, к чему может стремиться подобное создание — у меня нет ответов. Я уверен лишь в том, что его следует остановить любой ценой, потому что цена за промедление окажется непомерной.