Прохладная белизна кожи, безупречные пропорции, сумасшедшее роскошество плоти и харизма, перед которой не устояла бы даже броня в полметра толщиной. Воплощенная суть женщины. Зрелой, уверенной в себе, хищной, притягательной и одновременно опасной, как самый могучий синтетический наркотик начала двадцать первого века.
Но было и кое-что еще — то, что я то ли не смог, то ли просто не захотел увидеть вчера.
Мелочи, которые выдавали возраст — и не тридцать с небольшим лет, а в раза этак в полтора больше… если не в два. Руки. Крохотные морщинки в уголках глаз — их больше не скрывали ни полумрак, ни очарование момента, ни какая-нибудь хитрая французская косметика.
Впрочем, было и то, что не разглядеть даже самым зорким глазом. Духи, смешанные с ароматом страсти, уже успел улетучиться, и теперь я чувствовал то, что не скрыть ни самым крепким и изысканным парфюмом, ни даже магией.
Сам я перестал стареть уже давным-давном. Точнее, просто в какой-то момент заметил, что мое тело не меняется, застыв в вечном «тридцать с чем-то». Но близкие — пока они у меня еще оставались — все так же менялись, с каждым годом все больше уступая неотвратимому. И даже спустя сотни лет я так и не смогу забыть запах, который не спутаешь ни с чем.
Воронцова пахла старостью. Пока еще далекой, не набравшей силу, способную пробить щит Таланта и превратить пышущую силой и страстью женщину в морщинистую развалину за каких-то пару лет.
Старостью — и болезнью. Не телесным недугом, а тем, что незримо приходит вместе с могуществом, которым человек не может и не должен владеть. Подарок колдуна оказался для Воронцовый тем самым сыром в мышеловке. И пусть она еще не заплатила за него сполна, цена уже давным-давно была посчитана с процентами.
Впрочем, задуматься о печальном я толком не успел: стоило мне слегка пошевелиться, как ее сиятельство открыла глаза, сбросила одеяло и без разговоров перешла к делу. То ли ее ненасытной натуре хватило каких-то пары часов сна, чтобы истосковаться по постельным забавам… То ли того требовал коварный план, наверняка придуманный кем-то другим. В самонадеянного и опасного юнца следовало закачать как можно больше сладкого яда, и обычных прикосновений или даже поцелуев тут явно оказалось бы маловат.
Воронцова отдавалась процессу с жаром, упоением и почти неподдельной радостью, однако на этот раз обошлась без продолжительных игр. Так что уже через полчаса мы расплелись: я остался в постели, изображая выжатого до капли и одержимого блаженством мальчишку, а ее сиятельство завернулась в простыню и устроилась в кресле у столика. Видимо, приближалось время по-настоящему серьезного разговора, и нам следовала перейти в вертикальное положение.