— Арестовать хозяйку в ее же доме, да еще и прямо на празднике… Не могу поверить, что такой симпатичный юноша может оказаться мужланом. — Воронцова обворожительно приоткрыла рот, подалась вперед, прижимаясь к моей груди — и вдруг сдвинула брови. — Вы ведь понимаете, что я буду все отрицать. А без доказательств…
— Доказательства нужны для приговора и суда, — буркнул я. — А для того, чтобы отправить вас в тюрьму хватит и одного моего слова.
— Пожалуй, это так. И даже небольшое заключение отразиться на цвете лица и фигуре. — Воронцова пробежалась кончиками пальцев по моей рубашке и картинно положила ладонь на чуть отставленное бедро. — Но оно едва ли продлится долго. Рано или поздно Виктору Давидовичу придется меня отпустить. И тогда, Владимир Петрович, ваша поистине блестящая карьера закончится.
— Вы мне угрожаете? — Я нарочито-злобно оскалился, давая зверю внутри чуть больше свободы. — Хотите запугать?
— Полагаю, это не так уж легко сделать. Вы определенно не из тех, кого легко сбить с толку угрозами. Я желаю лишь предостеречь вас от ошибок, которые непростительны для столько блестящего и разумного молодого человека. — Воронцова осторожно взяла меня за лацканы пиджака и, чуть притянув к себе, заглянула прямо в глаза. — Однако с нашей помощью вы уже совсем скоро достигнете таких высот, о которых пока не можете даже мечтать. Куда больших, чем смогут дать покровительство старика Горчакова и даже дружба с наследником престола!
— Я уже видел, каких высот достиг покойный князь Меншиков, ваше сиятельство. — Я накрыл ладони Воронцовой своими. — И остальные — старик Вяземский, Милютин-Браницкий, генерал Валуев… Они все служили вашему покровителю — и что с ними стало?
— Они были предателями! — Глаза Воронцовой сверкнули недобрым пламенем. — И, что хуже того — они были глупцами. Поэтому нам пришлось от них избавиться.
— Однако вы и сейчас продолжаете гнуть ту же самую линию, разве не так? — Я сжал пальцы, отрывая руки Воронцовой от своей одежды, и отступил на шаг. — Сумароков…
— Хватит уже об этом!
На этот раз ее сиятельство выложилась по полной. Одной рукой поймала мою ладонь, а вторую забросила на шею, чуть ли не впиваясь ногтями в затылок. А потом шарахнула Талантом с такой силой, что на мгновение у меня даже потемнело в глазах. Видимо, Воронцовой уже давно не приходилось встречать равного противника, и все мужчины — а может, и женщины тоже — в ее объятиях превращались в покорных телят. Наверняка она думала, что и я выйду на балкон не мыслящим человеком, а залитым по самые глаза страстью и желанием болванчиком, готовым прыгнуть с балкона по одной только ее просьбе.