И Римус рассказал, что тогда, когда меня увёз барон Мирбах, дальше весь путь обоз преследовали разные неудачи. Но Римусу удавалось с ними справляться, хотя под конец у него уже почти не оставалось сил. И тогда появился знак, что пора Римусу осесть и заняться тем, что он умеет лучше всего.
— В моём обозе ехал сам господин Пашаню, знаменитый кондитер, — важно сказал Римус. — И когда у него пропала сумка со всеми документами, именно я её нашёл.
Римус слегка нахмурился.
— Конечно, жаль, что тебя не было, потому что господин Пашаню, как человек тонкой душевной организации, слегка приболел от такой нервической ситуации, но я сам его лечил и сидел с ним ночами, рассказывая ему о своей жизни.
Римус вздохнул, видимо вспомнив, как ему было непросто, и продолжил:
— И узнав, что я из знаменитой семьи потомственных пекарей, в благодарность за заботу — хотя, поверь, Дария, я всё делал совершенно от чистого сердца, — у Римуса стало такое честное лицо, что я поняла, что он предпочёл сэкономить и не стал нанимать нового лекаря на те деньги, которые ему оставил барон Мирбах, — он пригласил меня работать во дворец. Я понял, что это знак, и с тех пор ни разу не пожалел об этом решении.
И я, глядя на округлившегося от сытой и спокойной жизни Римуса, тоже решила, что это знак, и попросила его провести меня на территорию дворца.
И Римус искренне, за пять золотых, согласился мне помочь.
И когда мы с ним уже прошли на территорию дворца, я, вспомнив его предупреждение, спросила:
— А почему ты посоветовал не ходить на поединок?
За этим было бы интересно наблюдать, если бы я сидела в кино с попкорном, а не вот так, когда понимаешь, что решается твоя судьба. Мне нравился настрой Лаэрта, я видела, что даже сейчас, хотя проклятие всё ещё пьёт из него силы, отравляя и магию, и кровь, он сильнее императора, который, скорее всего, считает, что сможет управлять поединком с помощью кровной клятвы.
Вот он удивится…
Но вдруг я не всё предусмотрела? А что, если у императора есть ещё козыри в рукаве, именно поэтому он сейчас стоит и не менее уверен в собственной победе?
Но если по какой-то причине мой генерал погибнет… И только от этой мысли у меня защемило сердце, а следом за ней пришла другая, от которой у меня потемнело в глазах: «И тогда проклятие пойдёт на моего сына…»
Так! Стоп! Мысли материальны! Нельзя сомневаться! И я снова будто наяву услышала то, что мне понравилось больше всего: «Я пришёл за своей женщиной!» Не за целительницей, не за Дарией, а за своей женщиной.
Он уверен — и я буду уверена.
«Не падать духом, Даша, — сказала я себе. — Вся магия жизни в моих руках. Я не допущу его гибели».