Что удивительно, но целый день пути мы проехали спокойно, и никто не приходил к нам. Единственное, на остановках нам приносили еду и воду, и это всегда был один и тот же пожилой военный; похоже, он отвечал за кухню. Помимо этого, он всегда спрашивал, не нужно ли нам что-то, и, получив ответ, сразу уходил.
Было такое ощущение, что ему было дано указание держаться от нас как можно подальше.
Но меня это устраивало. На всякий случай Мину я всё же не посылала одну в другие части обоза. Она мне помогала с ребёнком, и мы даже на остановках старались держаться вместе.
Доверия к генералу у меня не было, а к его людям — тем более. Кто знает, что за люди его окружали. И если на меня они боялись поднять взгляд, и это становилось понятно, когда я проходила мимо, то кто знает, как могут обойтись с Миной, если рядом не будет меня.
Поэтому я так ей и сказала, чтобы она никуда не отходила. И если нам приходилось куда‑то идти, то мы шли вдвоём и с ребёнком.
Когда стемнело и обоз расположился на стоянке, мы с Миной поели, я покормила ребёнка и стала укладывать его спать. В этот момент пришёл офицер и сказал, что генерал просит меня прийти к нему в палатку.
Я подумала, что генералу снова стало плохо, а Мина испуганными глазами посмотрела на меня:
— Госпожа Дария, как же вы пойдёте одна?
— Не волнуйся, моя дорогая, присматривай за Лиамом, я скоро приду.
Я взяла с собой медицинский сундучок и пошла за офицером. Палатка генерала стояла в начале лагеря, там же, где расположились солдаты его отряда. Офицер остановился возле входа, и я, вопросительно взглянув на него и не получив больше никаких инструкций, зашла внутрь.
Генерал сидел на каком-то ящике, перед ним стоял небольшой стол, и он что-то ел из миски; похоже, ту же самую кашу, что приносили и нам с Миной. Я остановилась на входе, не решаясь пройти: что-то мне не понравилась вся обстановка.
За генералом была поставлена лежанка, на которой навалены шкуры, поверх которых лежал то ли его плащ, то ли какой-то ковёр — от входа было плохо видно.
Я посмотрела на генерала магическим зрением и отметила, что проклятие на месте, оно никуда не делось, но внешние проявления практически сошли на нет. Под кожей генерала так и оставались эти страшные шрамы, но воспаления в тех местах, где ещё вчера были открытые раны, не было заметно.
Генерал, увидев меня, подошёл ко мне, встав очень близко. Я еле подавила желание отшатнуться.
Но что меня поразило, так это то, что от генерала больше не пахло кровью.
— Как вы себя чувствуете, генерал? — всё же задала я ему вопрос, наверное больше для того, чтобы подчеркнуть, что я здесь целитель, а он пациент.