Я сидел, думал и вздыхал, когда наконец-то услышал топот ног в сенях и голоос дядьки, донёсшийся аж на третий этаж. Потом крикнул отец.

— Фёдор! Собирайся! Дядька Иван за нами прибыл. Царь ждёт!

— Охренеть! — подумал я. — Надо же! Царь ждёт!

К моему удивлению нас впустили в Тимофеевские ворота, расположенные рядом со Спасскими, ныне называвшиеся Фроловскими. Спасская башня, кстати, практически не отличалась от той, что я знал, только навершие было другим и часов не было и был ров перед Кремлёвской стеной, через который вёл широкий каменный мост.

Дядька крикнул привратникам Тимофеевских ворот: «Государево дело!», и онирасступились. А я подумал:

— Что так можно, да? И въезжать в Кремль на конях?

А потом догадался, что это в Спасские нельзя было въезжать, так как они считались священными, а Тимофеевские, — точно были проездными, ибо затоптан был проезд копытами изрядно.

Мы пересекли Кремль практически насквозь взяв несколько правее и миновав монастырские дворы и дворы первых бояр и царёвых братьев князей Андрея Ивановича и Юрия Ивановича. Дядька Иван как нормальный экскурсовод показывал руками то направо, то налево. Через некоторое время обогнув полностью Великокняжеский двор справа, мы въехали в него «с переду», как сказал дядька. «С заду» через Куретные ворота въезжали и въезжали повозки с рыбой, мясом, бочками и мешками. Въезжали полными и выезжали пустыми. Также туда въезжали повозки на женскую «половину» с женскими ходоками к царице. Некоторые боярыни сидели важно надувши выбеленные щёки, другие улыбались вычерненными зубами.

— И такая канитель целый день, — сказал я сам себе мысленно. — Круговорот воды в природе.

В переднем дворе тоже стояло много повозок и привязанных лошадей. Толклось много таких же, как мы, хорошо одетых, явно прибывших «к царю по делу срочно», людей. Наших лошадей приняли. С нас отряхнули снег и впустили в двухэтажное здание, где мы сбросили верхние шубы и прошли в помещение на втором этаже.

Это была широкая площадка на которой дядька нас оставил, а сам нырнул в какой-то коридор.

Через некоторое время он вернулся, идя вслед за царём Василием — бодрым стариком лет пятидесяти. Он посмотрел на моего отца и сказал:

— Помню тебя, Степан.

Потом царь посмотрел на меня.

— Вот ты какой? Иван сказывал про тебя, зело в грамоте горазд?

Я помолчал, но поняв, что от меня ждут ответа, сказал:

— Горазд, великий государь, Василий Иванович.

Так дядька научил говорить.

— Хм! Про какое-то особливое скорое письмо Иван говорил, что ты придумал. Сможешь сейчас показать?

— Смогу, великий государь Ва…