— Про Казань видения были. Брать ты её пытайся, но пока твои силы не в единой руке, ты её не возьмёшь. Но шерудить осиное гнездо надо. Только уйдут татары из Крепости в степи к ногаям и начнут рвать твои береговые войска. Но всё одно, мир ты с ними подпишешь только после долгих и многих сшибок. Но много люда русского за два года погибнет от распрей, бестолковости и небрежения твоих воевод. А ты говоришь, чтобы я бомбы им дал? Так эти бомбы у татар окажутся или утонут. Постройте крепость на другом берегу реки Казанки, у слива с Волгой, и стойте там. На Волге на островке поставьте крепость, чтобы закрыть казанцам проход по воде и запретить им грабить подвоз припасов.

Я посмотрел на государя. Тот сидел и хмурился. Я вздохнул.

— Не послушаешься ты меня, — констатировал я увиденное. — Другие у тебя советчики. Славы все хотят, да пограбить окрестные Казани сёла и стойбища. Но в этом ли суть правления? В грабеже ли?

Государь тяжело взглянул мне в лицо.

— Без грабежа воины не могут. Они как пчёлы, которые вылетают за взятком. Без взятка пчёлы гибнут. Так и воины.

— Это понятно! Но воины — не пчёлы. У них другие цели и задачи. Они не ради взятка вылетают из гнезда, а ради нападения на врага. Воины должны чувствовать себя не пчёлами, а осами. А ещё лучше — шершнями! Потому что, татары это не пчёлы, а осы. Вот они вылетают из гнезда охотиться на пчёл.

Государь смотрел на меня долго и молча, потом вздохнул.

— Можешь ты слова правильные говорить, — проговорил он. — но нет у меня ос и шершней. Да и вообще у меня самого и войск-то нет. Ибо не с чего их содержать. У бояр земли на то есть, а у меня земли-то и нет. И забрать не могу. Заберу, так все соберутся и уедут в Литву. А из Литвы нападут на меня. Как Мишка Глинский… И тогда всё… Кончится Русь Московская. Станет Русь Литовская.

Я молча слушал здравые рассуждения, но с предложениями не лез. И так уже наговорил себе на «пожизненное».

— Что на это скажешь?

— Земель нет, значит их надо взять. Сейчас Мехмед Гирей Астрахань пытается взять, а и Казань и Астрахань должны быть твоими.

Я вздохнул и решился на риск.

— Однако, возьмёшь их не ты, а возьмёт их твой сын.

— Сын? — спросил вскинув правую бровь Василий Иванович и проговорил едва слышно. — Точно видишь, что будет сын?

— Будет, государь, но не с этой женой.

— А с какой? На ком мне жениться?

— Хм! То тебе выбирать, государь, — сказал я, пряча глаза.

— Не ведаешь? — сказал, усмехнувшись Василий Иванович.

— Ведаю, но не хочу, чтобы ты подумал, что руковожу тобой. Могу написать имя и род на бумаге и завернуть в конверт. Когда венчаешься, посмотрим.