тех местах и с теми женщинами, которые тебе удобны.
Пару секунд стояла мёртвая тишина. Такой тишины у Лёши никогда не бывает. Потом он гаркнул:
- Я этого так не оставлю, сука! Это ещё не конец!
И он отключился.
У меня задрожали пальцы. То ли от страха, то ли от того, насколько резко всё стало меняться
в моей жизни. Итак, сначала муж изменял мне направо и налево за спиной. Вчера держал меня за
запястье и угрожал. Сегодня - орал, что деньги “его”. Что дальше?
С каждым его словом становилось только яснее: медлить нельзя. Ни минуты. Он сейчас как
бешеная раненая собака, которая всё ещё думает, что дом - его территория и всё в нём - тоже
его.
Я положила телефон на стол и просто посидела минуту, пока мысли не перестали бегать по
кругу. Решение пришло само: надо ехать домой за вещами и съезжать с сыном во временное
жилье. Быстро. И без разговоров.
Пока Лёша не сорвался совсем.
Я глубоко выдохнула и встала. Потом взяла сумку, подошла к кабинету Верховцева и постучала.
У меня было странное ощущение, будто я переступаю не порог кабинета, а тонкую границу между
безопасностью и хаосом.
Верховцев поднял голову от документов, и этот момент именно сейчас стал для меня
испытанием.
Мужчина, который вчера целовал меня так, будто этот мир должен был сгореть, если он
оторвётся хоть на секунду...
Его внимание накрывало меня не как взгляд начальника. Генеральный вообще всегда замечал
слишком много. Слишком быстро. Слишком глубоко. Как настоящий профессионал человеческой
невербалики, который привык вылавливать угрозы по микродвижениям, по дыханию, по тому, как
человек стоит.
И сейчас он считывал именно меня.
Верховцев медленно отложил ручку.
- Что случилось? - спросил он.
- Мне сейчас нужно... поехать домой.
Я пошевелила пальцами на ремешке сумки - жест такой мелкий, что любой другой бы пропустил.
Но не он. Его глаза сузились едва-едва, почти незаметно. Потому что он уже понял: я не
просто решила уйти пораньше.
Наверное, во мне было слишком много напряженности и скованности. Такой, какая бывает только
у человека, который очень старается не показать страх.
Я собрала всю силу воли, чтобы добавить тверже:
- Это обычные семейные дела.
Генеральный откинулся на спинку кресла, словно примеряя мои слова на внутреннюю карту
реальности. И они у него не сходились.
- Семейные дела, - повторил он так спокойно, что у меня по коже пробежал холодок.
Это было не недоверие. Это было чтение между строк.
Он знал, что я умалчиваю. Знал, что не хочу впутывать его. Знал, что защищаюсь от лишних
вопросов.
И чистая мужская суть в нём напряглась мгновенно. Я видела, как шевельнулись желваки на его