Себе-на-уме усмехнулся и кивнул.
– Я уступаю слово моим младшим коллегам, – сказал он.
Честолюбец вытер пот, выступивший на его бритой голове.
– Откуда мы знаем, что существует внешняя реальность? – начал он.
– В самом деле, – подхватил Скептик. – Если принять «cogito ergo sum» [110] , то как мы можем знать, что мир реально существует за пределами нашего разума, а не является всего лишь нашим жизнеподобным сном?
– Приглашаю тех, кто не верит во внешнюю реальность, подойти вместе со мной к краю вон того утеса и прыгнуть вниз, – сказал Идрис. – Я же спущусь по пологой тропе и продолжу нашу дискуссию с теми, кто выживет.
– Убедительный довод, – сказал Себе-на-уме. – Я выживу, потому что останусь здесь.
Я уже слышал в свое время практически все вопросы, которые задавали Идрису, и помнил его ответы. Его космология носила предположительный характер, но его логика была стройной и убедительной. То, что он говорил, запоминалось.
– Я хочу спросить о свободной воле, – вступил в разговор младший мудрец Ворчун. – Какова твоя позиция в этом вопросе, Идрис?
– Помимо четырех физических сил, а также материи, пространства и времени, во Вселенной существуют два великих начала духовной энергии. Первое из них – Божественный источник всех вещей, который с момента зарождения Вселенной непрерывно проявляет себя как поле духовных тенденций, нечто вроде магнитного поля более темной материальной энергии. Второе невидимое энергетическое начало – Воля, возникающая в разных точках Вселенной.
– А каково назначение этого поля духовных тенденций? – спросил Ворчун.
– На данном этапе развития наших знаний мы не можем определить это. Но, как и в случае с энергией, мы знаем, каковы его свойства и как их использовать, – пусть даже мы не понимаем, что оно собой представляет.
– Но в чем его ценность?
– Ценность его тоже неопределенна, – улыбнулся Идрис. – На человеческом уровне цель жизни заключается в связи между полем духовных тенденций и нашей Волей.
Идрис сделал знак Сильвано, чтобы тот принес новый кальян. Войдя в пагоду, Сильвано оставил свою винтовку снаружи, но, ставя кальян, инстинктивно придерживал отсутствующую винтовку локтем, чтобы она не свалилась с плеча.
– Все это хорошо, – прошептал Винсон Карле, – но я ничего не понял.
– Стюарт, ты шутишь?
– Типа нада [111] , мэн, – прошептал Винсон. – Надеюсь, не все представление будет таким же заумным, как эта часть. А ты много поняла?
Карла посмотрела на него с сочувствием. Одна из ее самых любимых вещей на свете – а может быть, именно то, что она любила больше всего на свете, – было для него книгой за семью печатями.