Спалось мне плохо. Мое первое общение с Карлой после почти двух лет было недолгим – только мы обнялись и перебросились несколькими фразами, как появился Абдулла и, поприветствовав Карлу галантным поклоном, увлек меня ко входу в «мужскую пещеру», обитатели которой собрались на ужин.
Удаляясь, я то и дело на нее оглядывался, а она уже начала надо мной смеяться – через две минуты после встречи. Два года разлуки, две минуты общения.
За ужином мы познакомились с шестью молодыми учениками Идриса, которые поведали нам свои истории: что и как привело их на вершину этой горы. Мы с Абдуллой слушали их без комментариев.
Когда мы закончили скромную трапезу из бобового супа и риса, было уже темно. Мы умылись, почистили зубы и легли спать. Заснуть я смог лишь ненадолго и пробудился еще до рассвета в приступе кошмарного удушья.
Раз уж не удалось толком поспать, я решил совершить утренние процедуры, опередив самых ранних пташек из числа обитателей лагеря. Посетил примитивный сортир, потом взял кусок мыла, кувшин и помылся, стоя на устланном соломой полу «ванной комнаты». На все ушло от силы полведра воды.
Вытершись насухо и прогнав остатки тяжелого сна, я проследовал через темный лагерь к мерцающим углям костра, поставил на них кофейник и набросал вокруг сухих прутиков. Едва огонь занялся, как из темноты возникла Карла и остановилась рядом со мной.
– Что ты здесь делаешь? – полусонно промурлыкала она.
– Если я срочно не выпью кофе, то начну грызть древесную кору.
– Я не о том спросила, и ты меня понял.
– То есть что я делаю здесь, на горе? Могу спросить тебя о том же.
– Я спросила первой.
Я усмехнулся:
– Для тебя это слишком мелочно, Карла.
– Может, я уже не та, что была раньше.
– Мы все те же, кем были, даже если мы изменились.
– Ты так и не сказал, что ты здесь делаешь.
– Сказанное редко совпадает со сделанным.
– Я сейчас не в настроении играть словами, – сказала она, присаживаясь рядом со мной.
– Мы творим искусство, которое творит нас, – тем не менее продолжил я.
– Я не буду состязаться. Оставь при себе свои сентенции.
– Фанатизм – это когда ты против меня, даже если ты не против меня.
– Знаешь что, я ведь могу подать на тебя в суд за травлю афоризмами.
– Благородство – это искусство смирения, – сказал я с каменным лицом.
Наши голоса звучали тихо, но глаза говорили все громче.
– Так и быть, – прошептала она. – Моя очередь?
– Давно пора. Я ушел в отрыв на три фразы.
– Каждое прощание – это репетиция последнего прощания, – сказала она.
– Недурно для начала. Приветствие может иной раз солгать, но прощание всегда правдиво.