И Йенс задумался.
– Сестрица взяла себе мамину девичью фамилию, как только достигла совершеннолетия.
– Не уверен, что мы подойдем друг другу по характеру.
– Это еще почему?
– Я по натуре трус. Поэтому я ищу себе скромную, самоотверженную девушку, желательно социального работника, такую красивую, что никто еще не осмелился сказать ей об этом.
Йенс захохотал:
– Тогда ты точно можешь жениться на моей сестре. Неважно, что она тебе не нравится: она так много работает, что ты почти не будешь видеть ее дома.
– Тогда почему ты позвонил ей домой, а не на работу? Ведь в это время в Норвегии было два часа дня.
Йенс покачал головой:
– Никому не говори об этом, но я совершенно не воспринимаю этих часовых поясов. Не соображаю, когда прибавлять, а когда вычитать часы. Это ужасно, отец называет меня маразматиком и считает, что это у меня по материнской линии.
И тут же поспешил заверить Харри, что его сестра не страдает подобными вещами, скорее даже наоборот.
– Будет тебе, Йенс, лучше расскажи, когда ты сам собираешься вступить в брак.
– Фу, не произноси этого слова вслух, при одной мысли об этом у меня учащается сердцебиение. Брак… – передернул плечами Йенс. – Проблема в том, что я, с одной стороны, не склонен к моногамии, а с другой стороны – романтик. Если бы я был женат, я не смог бы гулять на стороне, понимаешь? А мысль о том, что ты больше никогда в жизни не будешь иметь секса с другой женщиной, слишком тяжела, разве не так?
Харри попытался проникнуться его словами.
– К примеру, я пригласил на свидание ту девицу в лифте: ради чего? Вероятно, из страха. Я просто хотел доказать себе, что еще способен заглядываться на других женщин. И ничего, собственно говоря, не доказал. Ведь Хильде… – Йенс умолк, подыскивая слова. – В ней есть то, чего я не находил в других женщинах. А я искал, поверь мне. Не знаю, сумею ли я объяснить, но в любом случае я не посмел отказаться от нее, поскольку понимал, что найти такую женщину непросто.
Харри сидел и думал, что это, пожалуй, неплохое объяснение – не хуже тех, что он слышал раньше. Йенс, ухмыляясь, играл бокалом.
– На меня действительно повлияло пребывание за решеткой, ведь обычно я не говорю о таких вещах. Обещай, что ничего не расскажешь моим приятелям.
Тут к столику подошел официант и подал им знак.
– Идем, уже началось, – сказал Йенс.
– Что началось?
Официант повел их вглубь ресторана, через кухню, вверх по узкой лесенке. Проход был весь заставлен тазами, на стуле сидела старуха, обнажив черные зубы.
– Это от бетеля, – пояснил Йенс. – Мерзкая привычка. Они все жуют и жуют его, пока не сгниют мозги и не выпадут зубы.