– И что это доказывает?
– То, что я сам находился в тот момент в офисе и мог звонить оттуда, хотя входящие звонки и были отключены. Я позвонил секретарше и велел ей проверить магнитофон. Она нашла запись, и тут я вспомнил все. В восемь часов я сам звонил сестре в Осло. Можешь проверить.
Но Харри и не думал делать это.
– Твоя сестра может обеспечить тебе алиби, а ты о ней даже не вспомнил?
– Да. А знаешь почему? Потому что ее не было дома. Я просто оставил на ее автоответчике сообщение, что звонил ей.
– И ты этого не вспомнил? – снова повторил Харри.
– Черт возьми, Харри, подобные вещи забываешь еще до того, как кладешь трубку, ведь так? Разве ты сам помнишь все свои телефонные звонки, на которые не получил ответа?
Харри был вынужден признать его правоту.
– Ты уже говорил со своим адвокатом?
– Еще нет. Я хотел сначала рассказать это тебе.
– Хорошо, Йенс. Позвони сейчас адвокату, а я пошлю кого-нибудь к тебе в офис, чтобы проверить твои слова.
– Подобная запись на пленке является доказательством в суде, как тебе известно. – Голос Йенса зазвучал напряженно.
– Брось, не волнуйся. Теперь они тебя отпустят.
Брекке шумно вздохнул в телефонную трубку.
– Пожалуйста, повтори это еще раз, Харри.
– Теперь тебя отпустят.
Йенс странно хохотнул.
– В таком случае я угощаю, инспектор.
– Не надо.
– Почему же?
– Я полицейский.
– А я на допросе.
– Не надо, Йенс.
– Как хочешь.
С улицы донесся хлопок: может, взорвалась хлопушка или лопнула шина.
– Я подумаю.
Харри положил трубку, вошел в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Сколько же можно, спрашивается, пребывать в тропиках и оставаться таким бледным? Он никогда особенно не любил загорать, но в былые времена загар прилипал к нему как-то быстрее. А может, образ жизни, который он ведет в последний год, повлиял на пигментацию кожи? Он плеснул себе в лицо холодной водой, вспомнил о загорелых пьянчугах из «Шрёдера» и снова воззрился на свое отражение в зеркале. Что ж, солнце, по крайней мере, подарило его носу багровый алкоголический цвет.
– Снова отбой, – объявила Лиз. – У Брекке есть алиби, а этого Лёкена мы списываем со счета.
Она откинулась на стуле и уставилась в потолок.
– Какие будут предложения? Если вам нечего сообщить мне на этой утренней летучке, то можете заниматься чем угодно, но завтра утром я жду от вас результатов.
Все вышли, только Харри остался сидеть.
– Что у тебя? – спросила его Лиз.
– Ничего, – ответил он, зажав в уголке рта незажженную сигарету: начальница наконец-то разрешила курить в своем кабинете.
– Я знаю, что-то есть.
Харри улыбнулся:
– Я просто хотел убедиться. Что ты знаешь, что что-то есть.