Странная луна. Огромная, висевшая в небе, словно серебряный поднос. Или золотой.

Что это с луной?

Небесное тело, верный друг и спутник всех азеркинов, стремительно наливалось непривычным цветом. Темнело, будто на него накидывали покрывало. Словно наполнялось кровью.

Кровавая Луна. Очень тревожная, отчасти даже страшная.

Только чуткое ухо зверя могло уловить едва слышный шелест мягких совиных крыльев.

Лер вдруг почувствовал ее присутствие. Обернулся. Ди стояла совсем рядом. Босая, простоволосая, в какой-то смешной, совершенно детской пижаме, она пристально смотрела на него.

Хорошо, что это сон. Во сне все можно, и ничего ему за это не будет. Его территория.

Он поднялся навстречу. Осторожно, словно боясь разбудить себя самого, подошел к ней. Всего два шага, а как трудно их было пройти.

Мягко, несмело прикоснулся пальцами к ее подбородку, поднимая любимое лицо себе навстречу. Она грустно улыбнулась, но так искренне и светло, как умеют это делать лишь маленькие и очень хорошие дети.

Прищурилась, словно от солнца. Она всегда щурилась от переполнявших ее эмоций: и когда злилась, и когда была счастлива.

А была ли? Не помнит Лер ее счастливой. И себя не помнит. Разве что в далеком их солнечном детстве.

Не смог удержаться. Наклонился, вдыхая ее запах. Он так хорошо его помнил — отличил бы среди сотен тысяч других. Ди пахла снегом, только что легшим на осеннюю траву, немножечко — морем. И перьями, так пахнут только птицы. Сложный букет по имени Венанди. Стоявший у самой его груди, задрав беспомощно голову и закрыв глаза.

Не смог удержаться, да и зачем? Тронул губами ее безукоризненно гладкий лоб. Услышал чутким ухом тихий вздох. Улыбнулся краем губ: она тоже его нюхала. И улыбалась. Носик ее. Маленький, изящный, как у фарфоровой куклы. Теплый.

Поцелуй, ниже, еще один. Губы. Такие как надо — не мокрые нашлепки, призывно выпяченные на лице, и не жесткие линии — как у Нади. Губы Венди похожи на розовый бутон: тронь их нежно — распустятся навстречу. Выдохнула. Расцвела.

Они снова целовались, на берегу, под кровавой луной. Молча, медленно, нежно. Прекрасно.

Выдох.

И Лер проснулся.

Хорошо, что есть сны. С некоторых пор они — его единственное окно в жизнь. Кто-то пьет, у кого-то наркотики, есть те, кто уходит с головой в религию, а он просто спит. Уходит от опротивевшей реальности.

Мысль о реальности зацепила. Он что-то забыл сделать, нечто не то чтобы жизненно нужное, но вполне интересное.

Вспомнил. В его личной секретной папке на Литейном, кроме документов и банковской карты, Лера ждал прелюбопытнейший предмет: настоящий армейский кожаный планшет. Такие были раньше в ходу у командиров и связных. Тогда, в конторе, Лер успел лишь покрутить его в руках. Расписался за получение и забыл.