Снова мысли вернулись туда, где им совершенно не место. Где она теперь? Закрыл глаза, попытался позвать, достучаться. Ощутил лишь наплыв азарта и тень кого-то сильного, к ней направляющегося. Очень сильного.

«Ключик от ее разума» — доступ к ментальному общению с Венди был у всех лидеров «группы ВВ», еще у него и у Канина, ограничено — у Ладона. Телохранитель и кураторы. У них был самый высокий уровень ментального доступа — всегда имели возможность найти ее и вступать в мысленный диалог, «входя без стука». Это давало дополнительную возможность оберегать ее и многократно им всем помогало.

Еще раз позвал. Да, это Пашка. Старый друг идет к ней, и это прекрасно. Каким образом он узнал об их неприятностях, уже неважно. Можно расслабиться, скучно рядом с Пашей ей не будет, но Ди в безопасности.

Налил себе кофе, выдохнул. Дождь теперь немилосердно бил в окно, размазывая капли по стеклу. Хотелось завернуться в одеяло с головой, нырнуть в постель и впасть в спячку. Он не медведь, но все приличные звери в непогоду так и поступают.

Подумал, пошел в ванную, собрал высохшую на теплом полу одежду, взглянул на себя в золотистое зеркало. Выглядел Лер куда лучше, чем вчерашним вечером. Натянул теплые штаны и толстовку, стало уютно. Все хорошо, отчего на душе снова скребут когтистые звери?

Попытался продумать план отпуска.

В ту ночь, когда он сбегал из портала московского отделения инквизиции, ему было совершенно неважно, куда бежит и зачем. Пережить бы одну ночь.

А теперь все иначе. Друзья отошли в сторону, зато теперь у него есть своя Нора и целый город, мокрый и серый, как большой северный волк.

И Валерий решил: будет думать. Вот просто: валяться, смотреть в окно, спать, есть, гулять и думать. О жизни своей, о целях и смыслах. О чувствах — куда же без них.

Долгие годы он провел, как спортсмен на беговой дорожке: бесконечный бег на месте, бесцельный и бездумный. Безупречный воин, он выполнял поставленные задачи. И боролся с собой, подавляя чувства и бурлящие в молодом мужском теле страсти.

Зачем? Во имя чего?

Вот об этом он теперь и подумает.

Сморило его быстро, непривычный процесс размышлений о смысле жизни оказался скучен и трудоемок.

Берег моря. Не промозглой и злой майской Балтики — другого моря: теплого, южного. Ночной бриз, такой ласковый, словно убаюкивающий. Лунные блики на волнах.

Он сидел на берегу, один. Со странным, непривычным ощущением вселенского одиночества. Будто остался во всей этой глупой Вселенной один лишь никчемный Валверине Гуло собственной персоной. И предстояло ему разгребать все беды этого мира. Как обычно.