— Лечить? — Немного приподнял светлые брови. — Ты уверена?

— Облегчить.

Он смотрел на нее с таким теплым и нежным участием. Так смотрят на больных и блохастых котят, подкинутых в коробке на порог дачи.

— Ты не знаешь, почему у него не получилось, а она смогла?

— А вы?

Этот вопрос мучил ее с того самого момента, как на ее лице появилась выразительная метка от удара когтей губастой и грудастой суккубихи. Он не ответил.

— Скажи, а ты знаешь о своем клейме? Как так вышло? Носить метку Минервы непросто. Так долго — смертельно опасно.

Он снова лучезарно улыбнулся. Если бы не ужасающий смысл его слов, Ди обязательно бы улыбнулась в ответ.

— Клеймо? Метка? Быть того не может. Нас… меня осматривали миллиарды раз все наши лекари. Никто не видел? Только вам открылось?

— Знаешь… Эти штуки теперь называют имплантаты. Бывает ведь так: прижилось все отлично, годами сидит, никаких неудобств. А потом по каким-то причинам вдруг резко его организм отторгает. В твоем случае причиной отторжения может быть что угодно. Теперь вот — болит и ломает. Сама ощущаешь?

Клеймо Минервы. Да, она ощущала. И его, и боль. Почему сейчас, не вчера, а сегодня и вдруг? Венди ясно вспомнила искаженное яростью лицо суккуба. Та била ее изо всех сил, наотмашь и… не могла ударить. Метка Минервы работала щитом, прикрывая от страшных ударов…. А потом вдруг «сломалась».

— Отчего он не заживает?

— Это вовсе не то, что сейчас тебя волнует, не лги себе.

«Откуда он знает? Менталист? И сейчас он читал мои мысли?» Ее разум метался, как мотылек у ночной лампы.

— Не трясись. Я читаю эмоции, это часть моей работы. И сядь наконец.

— Меня волнует другое. Сказать не могу. Не получается. Болит.

Она подошла к роскошному стулу и упала на него без сил. Дрожали колени. Все тревоги и сомнения, тягостно мучившие ее в последние несколько дней, будто упали на голову плотным мешком и душили, давили, дышать не давали.

— Закрой глаза. Посмотри в себя. Видишь?

— Пусто.

— Позови-ка того, кого больше всего хочешь сейчас видеть.

— Тихо.

— Неужели все так безнадежно, Ветерок?

Прозвучавшее прозвище это полоснуло как меч. И она позвала. Того, кто так вот ее называл. В ком отчаянно нуждалась. Сначала робко, потом всей душою, всем сердцем, открываясь навстречу неведомым раньше чувствам. Так безнадежно и больно.

Ди вдруг ощутила: к ней медленно кто-то подходит. Услышала знакомые шаги. Шуршание знакомой старой кожаной жилетки. Запах. Этот запах. Он всегда пах лесом. Сосновым, солнечным, с мхами и ветром в вершинах вековых деревьев.

— Не вздумай открывать глаза и ничего не говори! — Прямо над ее головой раздался голос Ипполита. Зачем говорить? Ведь она не могла перепутать. Точно знала: тот, кого Ди так звала, — он пришел, не оставил.