«Если комики будут писать свои тексты из опаски ранить людей, — Данил пожимает плечами, будто не рассматривает для себя такой вариант, — юмор как жанр станет очень скучным и в дальнейшем перестанет существовать. Строгая мораль всегда несла смерть искусству. Я не отношусь к юмору как к оружию против людей. Для меня это средство для самоиронии и возможность от души посмеяться».
«Но если твой юмор всё же кого-то задевает? Как быть в этом случае?»
Губы Данила трогает ироничная улыбка.
«Как вариант, не приходить на мои стендапы. Шутка — это ведь своего рода прожектор. Если то, что подсвечено, так сильно не нравится — едва ли это повод злиться на световика. Это скорее причина рассмотреть дефект поближе».
«Глубоко, — улыбается Кузнец. — А лично для тебя где проходит грань между смешной провокацией и просто хамством?»
«Разница в намерении. Хамство — это желание унизить, утвердиться за счёт другого. Провокация призывает посмеяться над вещами, которым мы порой придаём слишком много значимости. Деньги, статус, желание быть лучшими из лучших. В этом смысле общество сильно на нас давит. Смех и самоирония — это лучшее противоядие. Если ты готов публично посмеяться над собой — ты становишься практически неуязвимым».
Данил не соврал, сказав, что много времени в интервью посвящено его творчеству. Он рассказывает Катрин и о страхе сцены, который, по его признанию, накатывает на него время от времени, о том, как рождаются шутки.
Я глотаю каждое его слово, возмещая информационный разрыв длиной в год. Мне нравится, как он держится и как отвечает: не пытаясь казаться лучше, чем есть, вдумчиво, без сценической бравады.
«Ты часто шутишь про отношения, — продолжает Кузнец, перелистывая блокнот. — Про нелепые свидания, про абсурдность расставаний. А ты сам веришь в любовь? Она существует для тебя вне сатирических зарисовок?»
Я невольно подбираюсь от такого вопроса. Данил смотрит мимо камеры, в его глазах пляшут тени.
«Да, я верю, — произносит он после длинной паузы. — Правда не в ту, которую описывают в популярных интернет-пабликах. Я считаю, что настоящая любовь часто бывает неудобной. Приходит, когда не ждёшь, выглядит не так, как представляешь, и требует огромной честности. В первую очередь с собой».
«И ты обладаешь такой честностью?»
Данил улыбается, но в этой улыбке нет и толики веселья, отчего моё сердце молотит на износ.
«Я ей учусь».
«Скажи, а что по-твоему самое сложное в отношениях?»
«Думаю, что прощать, когда что-то идёт не так. Порой это означает пройти семь кругов ада, извести себя вопросами «Почему именно со мной?..», в какой-то момент возможно даже сдаться. И если после всего в один прекрасный день в сухом остатке обнаружить всю ту же любовь, свободную от упрёка — это и есть прощение».