— Этим я занимался остаток ночи, пока ты спала. Пытался заставить себя в это поверить. И всякий раз перед глазами возникала одна и та же картина. Ты сидишь напротив сцены рядом с ним, а я скалюсь на публику и считаю минуты до окончания шоу, чтобы наконец вдохнуть по-настоящему.
— Данил… — выдыхаю я, в отчаянии опуская ладонь на его плечо. Никакой реакции.
— Я не собирался тебя провожать. И даже ненадолго испытал удовлетворение, когда ты решила, что мы с Викой пришли вместе. Но я как и всегда рядом с тобой я быстро сдался. Ты стояла на улице такая красивая и такая подавленная. Я моментально обо всем забыл. Готов на руках был ходить, лишь бы ты заулыбалась. — Данил встряхивает головой. — И когда ты предложила подняться… Я не собирался, но все равно пошел за тобой… Потому что так ты на меня действуешь. Я становлюсь безвольным слабаком.
— Я тебя больше никогда не подведу.
— Знаешь, я никогда не понимал тех, кто осознанно возвращается в отношения, заведомо зная, что не сможет забыть и простить. Дальше начинается эта бесконечная центрифуга: один не может не кусать от собственной боли, а второй безуспешно пытается загладить вину. Меньше всего на свете я хочу быть кусающим. Но я именно так я себя уже веду. Не нахожу сил отрезать тебя насовсем, и забыть об всем тоже. Я изо всех сил стараюсь понять твой поступок, и вроде бы даже выходит… Но при этом не могу отменить и своих чувств… Пусть случившееся и было закономерным, я все равно чувствую себя преданным. Ради возможности быть с тобой, я уже нарушил ряд своих принципов и ни к чему хорошему это не привело. Надо остановиться.
— Ты о чем? — переспрашиваю я, ощутив, как холод прокатывается по позвоночнику.
— Я измучаю тебя недоверием и уколами, а ты в конце концов от этого устанешь и возненавидишь меня за это, — хрипло произносит Данил и наклоняется, чтобы поднять с пола толстовку, которую я так фанатично сдирала с него ночью. — Честнее было вчера не подниматься, но как я уже говорил, с тобой я становлюсь лютым слабаком. Хочу хотя бы в чем-то остаться верным себе и не давать вторых шансов тому, что с самого начала было обречено на провал.
Не в силах сдвинуться с места, я сижу на полу и по инерции считаю цоканье секундных стрелок. Четыреста двадцать один, четыреста двадцать два, четыреста двадцать три…
Время от времени смотрю в проем прихожей, будто всерьез рассчитывая, что в какой-то момент входная дверь скрипнет и на пороге появится Данил. Опустится передо мной на колени, обхватит ладони, чтобы согреть, и скажет, что уход был ошибкой, банальным приступом похмечной хандры и мы конечно можем быть вместе.