— А потом Костя дал мне это…
Я запускаю ладонь во внутренности сумки-кроссбоди, выкладываю на стол коробку и отщелкиваю крышку.
Тея изумленно присвистывает.
— Ого. Это определенно заявление… Здесь карата полтора, если не больше. И что ты ответила?
Закрыв коробку, она отодвигает её от себя, как что-то потенциально опасное.
Почувствовав, как эмоциональная буря стихла, я подношу к губам чашку. Какао такой же терпкий и густой, как готовила мама, до того как с головой провалиться в яму алкогольной зависимости.
— Сказала, что мне нужно подумать.
— А о чем ты хочешь думать? — Голос Теи мягкий, без тени осуждения.
— Разобраться в том, что чувствую, наверное. Еще недавно, получи я это кольцо, с ума бы сходила от счастья. Но сейчас чувствую лишь опустошение… Будто приняв предложение Кости, я соглашусь на невыгодные для себя условия… — Я поднимаю глаза. — Смешно, да? Многие бы мечтали жить, как я. В роскоши и без необходимости думать о завтрашнем дне.
— Ничего смешного. Кому-то, возможно, этого и достаточно, но тебе нужно больше. И к тому же, Костян отвратительно с тобой поступил.
— Ты, наверное, посчитаешь меня слишком доверчивой, но я не чувствую, что такое может заново повториться. Костя часто переходит границы, но он не законченный мерзавец. Мои сомнения связаны с другим.
— А что ты чувствуешь, когда думаешь о Даниле? — вдруг переспрашивает Тея.
Этот вопрос застает меня врасплох. Передо глазами снова встает его лицо в гримерке. Влажный взгляд, который он даже не пытался скрыть. Вымученная улыбка. «Быть спасателем — дело неблагодарное».
— Я чувствую вину… — признаюсь я, ощущая, как слезы вновь подкатывают к глазам. — Дикую, грызущую вину и потерю. Ощущение, что я своими руками разрушила что-то очень ценное. Что потеряла шанс на новую жизнь. Прости… — я быстро вытираю слезы ладонью. — Тебе и самой сейчас тяжело, а я опять перетянула одеяло на себя.
— Нет, это ты меня прости. — Голос Теи становится глухим и вибрирующим. — За то, что оставила тебя одну с двумя алкоголиками. За то, что так увлеклась собственным счастьем, что перестала интересоваться тем, как ты живешь.
Я тихо смеюсь.
— Брось. Я была за тебя только рада. Что хотя бы одна сумела вырваться из этого ада.
— Все равно… Я тебя предала. Ты другая, не такая как я. Более тонкая и ранимая. И мама, как назло, тебя вечно цепляла, будто было у нее что-то личное. Порой мне кажется, что будь я рядом, ты бы не связалась с Костей.
Тея накрывает мою ладонь своей. В её глазах стоят слезы.
— Перестань, — я легонько сжимаю её пальцы. — Ты же сама была ребенком. И что бы у нас с Костей ни происходило сейчас, я ни о чем не жалею. Он давал мне столько, сколько умел. А я была такой голодной до любви и ласки, что мне хватало.