Дядюшка Святослав плавно шагнул вперед, шурша по мрамору полами своей белоснежной столичной мантии. От него снова пахнуло тем самым жутким космическим морозом.
— Ну что, пришёл миг великого похода, — вкрадчиво проговорил он, и на его лице проступила безупречная бирюзовая улыбка.
Из широких рукавов парадной мантии бесшумно выскользнули две тяжелые коробочки. Дядя открыл их, протягивая Раду и Борсу удивительные, наручные браслеты из матового титана.
— Позвольте мне, как Председателю Высшего Совета, преподнести вам эти скромные навигаторы из кулуаров Ариана, — ласково проговорил мужчина, протягивая приборы. — Носите их на левом запястье, не снимая. Эти устройства помогут выровнять и защитить ваши энергетические каналы во время прыжка сквозь Пространственный Разлом, а также уберегут от опасного внутреннего перегруза в Академии.
— Благодарю, дядя, — Радомир с глубоким Кшатрийским уважением склонил голову, принимая подарок, и защёлкнул тяжелый титановый браслет прямо поверх левого запястья.
Борс послушно сделал то же самое, весело звякнув замком. Я посмотрела на эти серые блестящие приборы, которые намертво обхватили их руки, и от тугой тоски в груди у меня просто перехватило дыхание. Прошка, летающий рядом, вдруг захлебнулся паническим ультразвуковым писком, уловив чужеродную частоту, но взрослые этого не замечали. Кожей я поймала такой леденящий, жуткий мороз, исходящий от этих серых оков, что мне на подсознании стало панически страшно за брата.
— Радечка, постой! — закричала я, вырываясь из маминых ладоней и со всех ног бросаясь к трапу, шлёпая босыми пятками по зеркальным плитам плато. — Замри на секунду!
Брат мгновенно обернулся и присел передо мной на корточки, раскрывая объятия. Я упрямо сжала кулачки, зубами развязала одну из своих вишневых лент на платиновой косе и с силой, накрепко повязала её на левое запястье Рада — прямо поверх браслета.
— Мелкая... ты чего? — Рад ласково усмехнулся, утыкаясь носом в мои волосы, но я почувствовала, как у него самого внутри всё заныло от тоски.
— Это оберег! — упрямо выдохнула я, заливаясь слезами и намертво стягивая узел поверх серого металла. — Чтобы ты там, на своём Белом Ариане, всегда помнил наш Асгард! Никогда не снимай её, понял?
— Не сниму, Деюшка. Клянусь Живым Светом, — тихо, очень серьезно пообещал брат, и тепло под его кожей на миг ласково вспыхнуло, согревая мои пальцы.
Он подхватил меня на руки, в последний раз бережно закружил над полетными ящиками и передал отцу. И в этот самый миг силы полностью оставили меня. Я так долго плакала и переживала эти три дня, что моё маленькое тело просто не выдержало горя разлуки. Глаза сами собой закрылись, Серебряный Венец на голове перестал светиться, став холодным и прозрачным, и я мгновенно обмякла на руках у папы Ратимира, засыпая глубоким, восстановительным сном без сновидений.