Элена положила ладонь мне на сгиб локтя. В глазах теплилось что-то среднее между надеждой и благодарностью. Уютное чувство. Семейное. Если бы я знал, что такое настоящая семья.
— Да. Да, Алессио, это хорошая идея. Я скажу сестре, подготовлю её. Не думай ничего такого. Обычная просьба измотанному, ершистому подростку чуть-чуть держать себя в руках.
— Это не обязательно, — я накрыл её пальцы ладонью. — Постараюсь не стать для неё Гринчем похитителем Рождества, но внутренне готов к любым выпадам и проверкам на прочность. София — ребёнок. И она многое пережила.
В глазах жены появились слёзы. Она украдкой стёрла их пальцем, и я во второй раз попросил её идти спать. Хвала пресвятой деве Марии, она послушалась.
Я смотрел ей вслед, пока шаги не стихли на лестнице. Затем снял пиджак и пошёл на кухню.
Хотелось выпить. В голове гвоздём торчала ситуация с латиносами. Был ли Диего в курсе, что его человек собирался спалить мой клуб? Или сам отдал такой приказ.
Почему?
“Дон Лучиано слаб и не ответит должным образом на наезд. Утрётся. А латиносы спокойно приберут к рукам весь Северный Бронкс”.
Возможно.
Я больше двух недель практически не занимался делами семьи. Поспешная свадьба, визиты в опеку, расследование прошлого Марко Витале. Тот, за кем конкуренты неусыпно следили, внезапно отвлёкся. Диего мог решить, что подвернулся удобный случай. Найти уязвимое место — Лоренцо — ударить в него.
Но я не хотел спешить с выводами. Любую догадку требовалось подтвердить, и не опираться на неё до этого момента. Фабио уехал три часа назад. Скоро будут новости.
Виски прогревал горло. По старой привычке я закусывал сыром и вяленым мясом. Свет на кухне выключил. Во дворе дома фонари заливали жёлтыми пятнами белые гравийные дорожки — этого хватало. Время приближалось к двум часам ночи. Я уговорил половину бутылки, когда зазвонил телефон.
— Дон. Это Фабио.
— Говори.
Я слышал, как он дышит. Тяжело. Будто шёл быстро или терпел сильную боль.
— Я был в «Ла Каса». Бармены в больнице. Одному сломали челюсть, второму — три ребра. Ущерб имуществу клуба небольшой, но заметный. Мебель перевёрнута, бутылки побиты. Уже восстанавливают.
— Кто приходил?
— Гильермо Хуарес. Змей.
Я отставил виски. Пока версия Лоренцо подтверждалась. Щенок хоть и ненавидел меня всеми фибрами души, но лгать не посмел.
— Ты с ним говорил?
— Позвонил, — с тихим свистом выдохнул Фабио. — Предложил пообщаться, он согласился. Позвал нас в автомастерскую в Северном Бронксе. Сказал, что там всё обсудим. Я не чувствовал подвоха, дон. Мексиканцы и тачки в Бронксе — обычное дело.