На мгновение я действительно растерялась. В его предложении не было ничего плохого. Более того, если смотреть на ситуацию со стороны, оно казалось вполне разумным: мужчина вмешался, когда мне угрожали, помог мне избавиться от Дэниела и теперь предлагал поддержку. Любой другой человек, вероятно, поблагодарил бы его, обменялся номерами и уехал, решив, что ему повезло встретить кого-то неравнодушного.
Но я не могла перестать думать о том, как все это выглядит со стороны.
Дэниел только что орал на меня на глазах у посторонних, называл шлюхой и показывал фотографию, на которой я целовалась с мужчиной из клуба. Теперь этот самый мужчина стоял у моей машины, просил мой номер и заигрывал так, будто мы все еще стояли у барной стойки. Я представляла, как кто-нибудь из тех, кто наблюдал за нами, пересказывает увиденное знакомым, добавляя к истории собственные подробности, и чувствовала, как стыд снова поднимается к горлу.
— Не нужно, — сказала я.
Калеб нахмурился, хотя заломленная бровь выдавала его задор:
— Почему? Я вроде бы неплохо справляюсь с ролью личного телохранителя, колючка.
— Потому что ты и так мне помог.
— И?
Я посмотрела на него, не веря, что он действительно не понимает.
— Ты ударил моего бывшего, Калеб. Из-за меня. Он уехал, пообещав меня убить, а теперь все вокруг видели, как ты стоял рядом со мной. Думаешь, мне хочется еще и объяснять людям, кто ты такой?
Он замолчал, и я впервые заметила, что мои слова действительно задели его. Не так, как задевали Дэниела, когда я пыталась возразить ему, а иначе — словно он совершенно искренне не понимал, почему я воспринимаю его присутствие как еще одну проблему.
— Я не понимаю, — признался он, и на его губах снова появилась ленивая, обезоруживающая полуулыбка. — Ты хотела, чтобы он перестал тебя унижать. Я вмешался. Разве это плохо?
Я закрыла глаза на секунду, собираясь с силами.
— Ты не понимаешь, что он сделал.
— Тогда объясни мне.
— Я не могу!
Слова вырвались громче, чем я рассчитывала, и я тут же оглянулась на Софи. Дочь сидела на заднем сиденье, притихшая после всей этой суматохи, и смотрела на нас через зеркало. Я заставила себя понизить голос.
— Прости. Я не хотела кричать. Просто… я не могу сейчас ничего объяснять. Мне нужно домой, нужно успокоить дочь, приготовить ужин, уложить ее спать и сделать вид, что сегодняшний день не оставил на ней следа. У меня нет сил на еще один разговор, даже если ты действительно хочешь помочь.
Калеб больше не перебивал. Он стоял рядом с машиной, опустив руку, и смотрел на меня уже без прежней настойчивости. Наверное, он наконец понял, что я не пытаюсь наказать его за вмешательство и не считаю его виноватым в том, что произошло. Просто иногда даже хорошая помощь приходит в тот момент, когда ты уже не способен принять что-то еще.