Когда он плавно, единым мощным движением вошел в меня, я не сдержалась и громко, порывисто выдохнула его имя, намертво впиваясь ногтями в его рельефные плечи. Ритм, который он задал, с самого начала был быстрым, глубоким и требовательным, не оставляющим шансов на отступление. Калеб двигался в каком-то ошеломляющем, диком темпе, словно пытался заполнить собой каждую клеточку моего существа, выжечь из моей памяти все, что было до него.
— Тебе хорошо? Скажи мне, — тяжело дыша, требовал он, фиксируя мои запястья над головой. Его пальцы переплелись с моими, удерживая мертвой хваткой.
— Да, Калеб, — срываясь на стон, выдохнула я, полностью теряя контроль над собственным телом. Волна чистого, концентрированного удовольствия скручивала внутренности тугим узлом. Я сгорала в его руках, смущаясь собственной слабости, но поддаваясь этому безумному, сладкому потоку.
— Моя, только моя колючка, — рычал он где-то возле моего уха, и от его горячего дыхания по моей коже лавиной разбегались мурашки. — Потрясающая. Невероятная.
Напряжение внутри нас нарастало с геометрической прогрессией, становясь почти осязаемым, звенящим. Слишком долго мы держали эту дистанцию, слишком долго копился этот взрывоопасный заряд. Мы неслись к финалу на огромной скорости, ведомые первобытным инстинктом.
В какой-то момент пространство вокруг окончательно сузилось до размеров этой кровати. Я выгнулась навстречу его очередному мощному толчку, чувствуя, как сознание буквально взрывается миллионом ярких искр. Мой собственный оргазм накрыл меня лавиной, заставляя судорожно, часто задышать и крепче сжать мышцы вокруг него.
Калеб, поймав эту мою волну, издал глухой, хриплый звук, похожий на победный рык. Он сделал последнее, максимально глубокое и сокрушительное движение, окончательно теряя контроль, и снова, как и прошлой ночью, горячим, пульсирующим потоком кончил глубоко внутрь меня.
Эмма
Утро началось с тишины.
Сначала я даже не придала этому значения. Я продолжала лежать с закрытыми глазами и лениво прислушивалась к звукам квартиры, которые по выходным обычно сопровождали мое пробуждение: шлепанье маленьких босых ног по коридору, тихое, забавное бормотание Софи, иногда робкий звон посуды на кухне, если она вдруг решала самостоятельно приготовить себе завтрак.
Но сегодня квартира встретила меня оглушительным, мертвым безмолвием.
Я перевернулась на другой бок, по привычке протянула руку к соседней половине кровати и обнаружила, что простыня там абсолютно холодная, а подушка аккуратно, нетронуто лежит на своем месте. Калеба не было.