Мне хотелось высказать ему еще очень многое. Что я не готова давать ему никаких встречных гарантий, что мне жизненно потребуется время, что я панически боюсь торопиться и что его пламенная речь не отменяет ни одного из моих глубинных страхов. Но, глядя на то, как потемнел его взгляд, я вдруг поняла, что слова больше не имеют никакого значения. Сейчас я не хотела думать. Не хотела анализировать.
Я просто отчаянно хотела его поцеловать.
И я это сделала.
Я сама потянулась к его губам — сначала осторожно, почти робко, словно все еще проверяла границы дозволенного и тестировала реальность на прочность. Но Калеб не дал мне уйти в раковину сомнений. Он ответил мгновенно, с каким-то глухим, утробным выдохом. Его сильные руки по-хозяйски обняли меня за талию, намертво вжимая в свое тело, а я со стоном прижалась к нему, запуская пальцы в его растрепанные волосы. Мои ладони скользили по его широкой спине под футболкой, обжигаясь о горячую кожу.
Он отстранился всего на долю секунды, тяжело дыша мне в губы:
— Это значит, что мне официально разрешено остаться?
Я посмотрела в его шальные, потемневшие до неузнаваемости глаза и едва заметно покачала головой.
— Это значит, Калеб, что ты можешь попробовать.
— Уже неплохой старт.
— Только не вздумай зазнаваться.
— Слишком поздно, колючка. Процесс запущен.
Я тихо рассмеялась прямо ему в губы, и он тут же подхватил меня под бедра. Я инстинктивно обхватила его талию ногами, а Калеб, не разрывая головокружительного поцелуя, уверенно понес меня по темному коридору вглубь квартиры. Дверь нашей спальни захлопнулась от толчка его ноги, отсекая весь остальной мир с его счетами, бывшими и страхами.
Мы оказались на кровати в считанные секунды. Одежда летела на пол в каком-то лихорадочном, безумном темпе. Нам обоим катастрофически не хватало воздуха, кожа горела от каждого прикосновения, а Калеб, нависая надо мной в полумраке, казался каким-то первобытным средоточием чистой, концентрированной силы.
— Господи, Эмма. Ты просто невероятная, — прошептал он, покрывая поцелуями мою шею и спускаясь ниже, к ключицам. — С ума меня сводишь. Самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.
Я вспыхнула, чувствуя, как к щекам приливает жар от такой неприкрытой, острой похвалы, и смущенно попыталась отвернуться, пряча лицо в подушку.
— Перестань, Калеб, не надо говорить глупости.
— Это не глупости, — он мягко, но настойчиво перехватил мой подбородок, заставляя смотреть на себя. В его глазах горело такое искреннее, пугающее восхищение, что у меня перехватило дыхание. — Смотри на меня. Ты идеальная. Каждая твоя черточка. И я собираюсь доказать тебе это прямо сейчас.