Многокилометровые, как правило — ночные переходы, мы совершали в кромешной тьме по тайге. Постоянные осенние дожди и уже начавшиеся ночные заморозки, недостаточное питание плохо влияли на нашу боеспособность.
До пеллагры дело не доходило, тут — не как в Севдвинлаге… Это там было в нашем лазарете № 2 целое пеллагрическое отделение, и попав туда — многие обратно уже не возвращались. Паек у курсанта был всё же лучше, чем у заключенного, но… опять же скудный.
Заняв оборону в положенном месте, мы не окапывались, а маскировались под грудами хвороста и мха, что не спасало от холода и дождя. Ночью моя шинель часто примерзала к земле.
Костры разжигать не разрешалось, даже закурить было нельзя, чтобы не дать врагу обнаружить себя.
Да, я начал курить. Понимал, что ничего хорошего в этом нет. Но, покуришь, и как-то вроде легче становилось.
Глава 35 Ранение
Вот, и сейчас, курить хотелось…
Просто страшно хотелось. Наверное, это у меня — нервное?
Но — нельзя.
Если бы только это…
Ещё и поел бы я чего.
В животе урчало. Так, что даже демаскировало, тут гадать не надо, меня.
Дорогой, на ходу, я свой сухпаек прикончил, не удержался. Вот теперь и перекусить нечем.
Дурак, ой дурак… Ни сухарика не оставил…
Так! А кто-то из наших закурил! Сейчас ему старшина засадит по самые помидоры!
Огонек самокрутки выдать нас запросто может. Да и не только огонек. Запах табачного дыма немцы почуять могут.
А, вот и матерок старшины донесся. Тихий, но в ночной тишине различимый. Костерит он кого-то. Сам же говорил, что звука проронить нам нельзя, а теперь нарушает…
Я поёжился. Холодно. Моя шинель плохо тепло держит.
Будут сегодня немцы? Не будут? Кто его знает.
Если будут, то уж бы скорее. У меня все руки замерзли — как стрелять буду?
Вроде, всего-то конец октября, а уже холодно по ночам.
Я сложил кисти рук ковшиком, подышал на них. Попытался отогреть их таким образом. Получилось это у меня плохо.
Тихо…
Ногам в сапогах тоже холодно. Да и выше сапог им опять же особого комфорта нет.
В этот момент справа от меня, как далеко — понять трудно, кто-то из наших из винтовки выстрелил. Почти сразу же в ответ ему из автомата ответили.
Немцы!
У нас автоматов нет, только одни трёхлинейки, а враги-десантники все с автоматами. Вооружены они хорошо, не как мы — курсанты.
Я тоже начал стрелять.
Куда? Куда-то туда. В темную ночь как в копеечку.
Может в кого-то из врагов и попаду. Что, думаете, на войне только по видимой цели стреляют? Один выстрел — один вражий труп? Ой ли…
Мне сейчас лишь бы в кого-то из своих не влепить. Наши лежат, вот я с учетом этого и стреляю.