Говорил найденный торопливо, не по-русски, кое-как мужики разобрались, что перед ними татарин. Бедняге помогли выбраться из-под телеги, чему он был несказанно рад. Спасенный всё повторял только своё «якшу-якши» и еще какие-то слова, но понять их никто не мог.
У этой истории оказалось продолжение. Весной, ещё по насту, татарин привел к землянке беглецов кобылу с жеребенком и привез полвоза сена. Так у скрывающихся в лесах появилась тягловая сила и жить им стало легче.
Выстроенная осенью землянка, вмещала всего пять человек. В ней было тесно, зимой её приходилось часто топить, а печь-то устроена по-черному и сильно дымила. Землянка быстро промерзала. Пища беглецов была скудной. Люди стали болеть и один за другим умирать. К концу весны остался один Вавил, он и явился основателем деревни, которую назвали Пугач.
Так старики рассказывают, а правда ли это — кто знает…
Глава 3 Санька
Через два года Вавил женился. Где уж он жену себе нашел, это история умалчивает.
Детей у Вавилы было много, а среди них — сын Марк.
В определенное природой время у супруги Марка родился Абрам.
У Абрама — почти самым последним пополнением семьи стал Данил.
Данил тринадцать лет отслужил в российской императорской армии во славу Богу, царю и отечеству, а домой после русско-турецкой войны с крестом на груди вернулся. До последних дней своей жизни он англичан из души в душу материл, видно — было за что.
После службы Данил женился и заимел детей — Василия, Ивана, Ванчика, Арину и Илью.
У Ильи уже и родился Санька. В одна тысяча девятьсот двадцать четвертом году, когда СССР уже почти два годика исполнилось.
У Саньки опять же братья и сестрички имелись. Один малыш в семье вятского крестьянина — редкость редкая. Рожали вятчанки много, но не все детки до взрослого возраста доживали. Много и умирало их уже на первом году жизни.
Санька почти до четырёх годиков на белом свете продержался, а потом и подхватил заразу какую-то.
Травками его попоили, в бане попарили — не уходит болезнь. Бабку из соседней деревни привели, она пошептала что-то над водой, ею Саньку побрызгала. Обнадежила, что лучше скоро малышу будет.
Где там… День ото дня Саньке всё хуже делалось. Похудел он, бледненький стал, в кашле заходится.
— Не жилец, — вынесла приговор ещё одна приглашенная знахарка. — День-два и Богу душу отдаст.
Илья лицом закаменел, во двор из избы вышел, а мать Саньки — заплакала. Бабушка Саньки знахарку из избы взашей вытолкала — убирайся, нет от тебя никакого толку…
Сумерки уже в права вступили, когда мальчик забылся, глазки свои закрыл. Вечер и ночь рядом с ним его матушка просидела, всё караулила свою малую кровиночку.