— Я не тело обмериваю, а с раба Божьего испуг снимаю, испуг, порчу, хворь с раба Божьего Саньки. Уйдите прочь, испуг, хворь, порча за темные леса, за высокие горы. Аминь. Аминь. Аминь, — манипуляции с веревочкой сопровождались нашептыванием заговора.
Ага, меня ещё и параллельно лечат? Так сказать, два в одном…
Далее мне было сказано перевернуться на живот, что я и сделал.
Сам я видеть этого не мог, но похоже, что этой же грязной веревочкой мне начали измерять спину. Было щекотно, но я терпел. Куда деваться-то? Такая тут компьютерная томография…
Со спиной тоже оказалось всё в норме.
Дольше всего продлился обмер моей головы. Мерялась она всё той же веревочкой и так и сяк. Каждый раз результат бабкой оценивался. Похоже, что что-то ей не нравилось. Она поджала губы, то и дело хмурилась.
— Что? — влезла в процесс бабушка Лукерья.
— Погоди, — отмахнулась от неё гостья. — Ещё не закончила.
Лукерья больше вопросов не задавала. Сидела рядом с мамой Саньки на лавке и не отсвечивала.
Наконец веревочка была спрятана и мне опять было сказано перевернуться на живот.
— Лежи смирно. — палец старушки побарабанил между моими лопатками. Меж крыльцами — так в Пугаче говорили.
Старушка, сказав это, начала попеременно сводить мои руки и ноги, сгибая их в суставах. Сперва левую руку и правую ногу, а затем наоборот — правую руку и левую ногу. Так она сделала несколько раз.
— Полежи немного. Отдохни, — было сказано ею мне напоследок. — Хороший парнечок…
Таким образом, ничего страшного у меня не было выявлено.
— Пройдет, не родимое… — пришлой старушкой был подтвержден прогноз, который дала ещё зимой бабушка Лукерья.
Однако, лечение мне всё же было назначено. Для успокоения — так было сказано знахаркой. Какие-то сомнения у неё всё же после меряния возникли. Или, бабушка с матерью Саньки, что-то про меня ей наговорили?
Больше месяца пришлось мне пить какие-то горькие травки. Хорошо, не керосин или сулему глотать…
Глава 8 Первомайская демонстрация
Весна в Пугаче дошагала уже почти до самого мая.
География моих передвижений в пространстве теперь не ограничивалась четырьмя стенами. Это зимой Саньку раз в неделю в баню водили и всё. Причем, так закутанного в старый полушубок отца, что мне вокруг почти ничего не было видно. Ещё и мои ноги при этом болтались в огромных валенках как веретено в проруби, а их голенища больно упирались в пах.
Иногда, далеко не каждый раз, получалось только выходя из бани в вечернее время, полюбоваться на небо. В эти моменты я как будто бы попадал в сказку, мне казалось, что я нахожусь под огромным серебристым колпаком, стенки которого расположены где-то далеко-далеко. Я стоял и вдыхал свежий, морозный воздух, а он попадал в каждую мою клеточку…