Темно. Пули свистят.
Свистит пуля — значит, не твоя.
Значит — подышишь ещё, побьется ещё твоё сердечко.
Ноги мерзнут? Руки зябнут? Радоваться надо — живой…
Лежит где-то в пачке твой патрон. Пусть и лежит подольше! Не надо его из пачки доставать.
Или — он уже в магазине автомата немецкого десантника?
Близко уже совсем твоё свидание с хромой и беззубой?
Не-не, не надо мне такого!
Вроде, стрельба затихать начала?
Да, меньше выстрелов стало и с нашей и с немецкой стороны!
Я перестал стрелять, чуть приподнялся, опираясь на правую руку…
Очнулся я уже в госпитале. Не бросили меня, дотащили ребята…
Тут опять мне слова старшины на ум пришли. Ну, что свою пулю не услышишь. Я тоже не услышал, как она мне в тело вошла.
Во время боя эта мысль у меня в голове была, и тут, в госпитале, сразу всплыла в сознании.
Надо сказать, что повоевал я совсем не героически. Пострелял куда-то на звук. Попал в кого-то? Не попал? Убил немца? Не убил?
В конце боя мне прилетело. Может, даже самой последней пулей.
Кстати, где она? В кинофильмах про войну бойцу часто пулю врач вручает, которую он из него же извлёк. Возьми де, на память.
Мне мою пулю никто не дал. Ну, и ладно.
Лежал я в госпитале долго. Что-то плохо заживала моя рана. У медицинских работников часто так бывает. Болеют и восстанавливаются после ранений и травм они не по-людски. То осложнение возникнет, то что-то не так им сделают коллеги. Нет, не специально, а вот так просто вышло…
После госпиталя лечился я ещё в медпункте училища, но всё равно толку было мало.
Пребывание в Севдвинлаге, хоть и не в роли заключенного — далеко не курорт, плюс недостаточное питание в самом училище, ещё и сам Санька совершенно не тот, про кого говорят — кровь с молоком.
Всё одно к одному, вот и плохо заживала моя рана.
Был ещё один фактор. Кто-то его признает, кто-то — нет. Красная Армия сейчас преимущественно не наступала. Военные доктора знают, что раны у солдат в отступающих армиях, находящихся в обороне — плохо и долго заживают. Вот если армия в наступлении — гораздо лучше и быстрее бойцы после ранений в строй возвращаются. Бодрость духа, она — много для выздоровления значит.
В марте сорок третьего военно-врачебная комиссия признала меня годным к нестроевой службе с предоставлением месячного отпуска по месту жительства родителей для долечивания раны. В начале апреля того же года, на основании предписания начальника училища полковника Чувашова, я был направлен в распоряжение Слободского райвоенкомата для прохождения дальнейшей службы.
Не вышло из меня командира взвода…