— Ну? Язык проглотил?

— Зовут меня Ласка. Сын боярский, служу великому князю московскому, — шепотом ответил Ласка.

— Хочешь меня выкупить?

— Да.

«Выкупить» и «купить» близко не то же самое. Но детали потом.

— Выкупай. Это мои родичи тебя послали?

— Нет.

— Для себя покупаешь?

— Нет.

— А для кого?

Ласка подумал, что он совершенно не готов сказать девице, что повезет ее к османскому султану. Вдруг она откажется? С живописцем как-то проще было. Отказался бы — нашли бы другого, просто бы больше времени потратили. Здесь же…

— Я сейчас могу закричать, что ты не евнух. И завтра же будешь евнух, — Оксана хитро улыбнулась, — Для кого покупаешь?

— Для султана Сулеймана.

Оксана удивленно подняла бровь.

— Как пить дать, врешь. Где ты и где султан.

— Вот те крест.

— Я не знаю, в чем, но нутром чую, что где-то тут подвох. А вообще, пусть Ибрагим думает, что к султану. Там разберемся. Я пошла, а ты, — Оксана стрельнула глазками, — Нет, не выходи пока. Посмотри в стену, подумай о бренности всего сущего.

Ибрагим повел Оксану домой в гарем, а Ласка с Вольфом немного прошлись по рынку и отправились дожидаться евнуха в буза-хану.

— Хороша? — первым делом спросил Вольф.

— Хороша, — ответил Ласка.

— Если ты про ту девицу, что вышла из лавки перед тобой, то она ведьма.

— Как ведьма?

— Не сомневайся.

— На ней написано?

— Пахнет от нее зельями и травами. Непростыми зельями и травами. И еще от нее пахнет большими неприятностями.

— Прямо большими-большими?

— Как отсюда и до Истанбула. Чутье у меня на таких. Давай другую найдем.

— Погоди-ка. Может, оно и к лучшему, что ведьма?

— Что может быть к лучшему с ведьмой? Нам мало Колетт и Амелии?

— Пан Люциус говорил, что ведьма может любому мужчине голову вскружить. Хоть даже и султану. Мало ли другая девица ему, басурманину не по душе придется? Зато на ведьму клюнет.

— Ты сейчас серьезно?

— Серьезнее некуда. Что мы будем султана жалеть?

— Хорошо. Давай сдадим Оксану султану. Ты ей сказал уже?

— Да.

— Она согласилась?

— Да.

— И не торгуется, никаких условий не ставит?

— Нет.

— Не «нет», а «пока нет». Чует мое сердце, наплачемся мы с ней. Пойдем-ка по базару, веселых теток поспрашиваем.

— Ну как? Хороша? — на ковер подсел довольный Ибрагим, — Сто хасене, и она ваша.

— Она у тебя с прошлого года. На продажу мог выставить зимой, — начал Вольф, — Сто хасене для начала торга не так уж много. Сейчас попроще невольницы идут по двадцать пять — тридцать пять. В чем подвох?

— Нет никакого подвоха, — ответил Ибрагим, и его глазки беспокойно забегали, — Мы, правоверные, друг друга не обманываем.